Он хотел сказать что-то еще, но клевреты внизу отвлекли его. Мужчина пропустил удар, однако устоял на ногах. Он схватил посох женщины свободной рукой, рванул ее на себя. Та, не выпуская оружия, призвала чары, заставляя черное дерево раскалиться добела, и ее оппоненту пришлось выпустить посох. Он отшатнулся в сторону, оступился, упал на одно колено. Женщина хотела нанести удар, но мужчина внезапно вскочил, оказался позади нее и, перекинув собственный посох через ее голову, прижал древком за шею к своей широкой груди и поднял над землей. Женщина выронила оружие, засучила ногами в попытках освободиться, закашлялась, вцепившись в посох противника. Однако не собиралась сдаваться, даже когда захрипела.

– Риела! Эврен! – коротко выкрикнул Салдор Септиан.

Клеврет моментально отпустил подругу. Все семеро выстроились в ряд в ожидании приказаний со стороны правителя.

– Риела, прекрати суетиться, думай. Ты могла уложить его три минуты назад, – голос Императора эхом разнесся над тренировочной площадкой. – Эврен, ты пропускаешь удары слева. Следи внимательнее. И вылечи уже колено, иначе выйдешь из строя к лету. Заново!

Клевреты поклонились и возвратились к тренировке с гораздо большим усердием.

Салдор Септиан снова медленно двинулся по галерее. Ив последовал за ним.

– Расскажи про свою мать, – спокойным тоном велел правитель, будто и не распекал мгновение назад своих воинов. – Как она умерла?

И тогда Иврос рассказал ему все. Про мать и отца. Про ее связь с королем. Про то, как она поставила печать на плечо сына, когда ему исполнилось семнадцать. Как король предал ее, а она прокляла в ответ королевство. И как погибла, бросившись с утеса. А после возвратилась Пастырем проклятых, убила королеву, захватила столицу и десять лет поднимала мертвецов, пока в Нордвуд не пришла Гвинейн Гарана.

– Окулус. – Император мягко улыбнулся. – Неужели матушка никогда не учила тебя тому, насколько окулус могут быть опасны для импери?

Иврос усмехнулся. Припомнил Гвин с кинжалом у своего горла посреди заснеженного леса, потом Еванию с кухонным ножом в руке.

– Мне кажется, что это зависит от конкретного мага окулус, – заметил Норлан. – Но вообще я не припоминаю ничего особенного, если честно. Мама вроде бы говорила про то, что есть колдуны другого рода, которые умеют вторгаться в нашу силу, однако подробностей не скажу. Про взаимодействие окулус и импери мне гораздо больше рассказал Авериус Гарана.

Они вновь прервали беседу, потому что сражение внизу завершилось победой мужчины, отчего клевретка явно негодовала, но ограничивалась лишь гневными взорами. Пока новая пара занимала свое место для тренировки, Император обратился к Ивросу с очередным вопросом:

– А чему вообще успела обучить тебя твоя матушка?

Они постепенно удалялись от тренировочной зоны, неспешно прогуливаясь все тем же медленным шагом.

– Мало чему, – с некоторой неловкостью в голосе признался Норлан. – Оружием я не владею никаким, даже с мечом едва управляюсь. Мама пыталась учить меня основам, но сама мало в этом смыслила. Немного рассказала о травах. Научила нескольким отварам и припаркам. Рассказывала о наследии Хагморов, но я мало слушал: был несносным ребенком, уверенным, что у нас с ней впереди целая жизнь на уроки. И она тоже так думала.

Иврос замолчал. Его посетила мысль, что он приехал зря и зря сейчас занимает время этого мудрого человека. Он не умеет ничего. До клевретов ему далеко, дальше, чем до Линдарина вплавь. Предложить Империи ему нечего, кроме силы своей крови. Силы, которой он совершенно не владеет.

Салдор Септиан вдруг остановился и повернулся к Иву. Он глядел пристально, с легким прищуром васильковых глаз, будто видел насквозь. Если не мысли читал, то общий настрой человека улавливал мастерски.

– И все же главному она тебя, похоже, успела обучить, – заметил он.