– И всё же сними китель. – Она решительно поднялась и шагнула к нему, подхватив поставленный у дивана саквояж, чудом не затоптанный в драке.

Перевёрнутая кверху дном гостиная выглядела драматической декорацией, над которой кружилось несколько перьев, выпавших из разорванной подушки и поднятых вверх движением Антонины. Серый, дрожащий Верхов, прижавшийся к стене, пытался с ней слиться, но не убегал, и с куда большим ужасом смотрел почему-то не на свою жену, голыми руками исполосовавшую Березина, а на самого уездного исправника.

– Ну давай, не капризничай, – решительно насела Антонина на своего начальника. – Не то сама сниму.

Эрыквын что-то весело сказал, и Сидор усмехнулся, а Бересклет окончательно перевела дух. Взгляд карих глаз, до этого колючий и злой, ощутимо потеплел, в нём мелькнули смешливые искорки – мужчине явно хотелось что-то сказать, но он сдержался и не спеша взялся за одежду. Распустил кушак, принялся за пуговицы…

Бересклет намёк поняла быстро, да и что хотел сказать Сидор – тоже примерно догадалась. И почему промолчал, ясно: не в его характере скабрёзные шутки при женщинах отпускать, даже если одна из них сама напрашивается, а другая – вообще не пойми кто по своей природе. От смущения опять вспыхнули щёки и зашевелился где-то под рёбрами взволнованный ёжик, девушка отвела взгляд, но поворачивать назад не стала, поставила саквояж на диван и принялась искать необходимые средства. Как бы ни дразнил её Березин, сейчас он – пациент, которому нужна помощь.

Спокойная деловитость Антонины помогла и хозяину дома взять себя в руки, он отлип от стены, одёрнул жилет. Вера продолжала зыркать из своего угла, не нападала и не рычала, но и привести себя в порядок не пыталась.

– А теперь по порядку, – вскоре заговорил Сидор так спокойно, словно не было драки, словно не расстёгивал он сейчас рубашку, не сдерживая раздосадованной гримасы: порезы впрямь были неглубокими и неопасными, но боль причиняли настоящую и кровью мундир залили весьма щедро. – Кто такая Вера на самом деле и в чём она клялась?

Он снял рубашку, позволил Антонине себя усадить и даже сумел, хотя это было труднее всего, не отвлекаться на неё – смущённую, но сосредоточенно-деловитую, невозможно очаровательную в этом сочетании. Резко запахло каким-то снадобьем, тонкие девичьи пальцы пробежались вдоль порезов, совсем неощутимо на фоне тугой, дёргающей боли. Но следом за ними пришла приятная прохлада и облегчение, и Сидор не удержался от удивлённого взгляда на собственную кожу. Но нет, порезы никуда не делись – четыре длинные полосы поперёк груди и пара на левом плече. Просто доктор ему достался одарённый.

Березин покосился на жiвницу с признательностью и подбодрил Верховых:

– Или вы добром говорите, или я правду из вас вытряхну. Сам или с помощью шамана, безразлично. Я за эту землю и людей перед Богом и государем отвечаю, и нет разницы, лихих людей гонять или нелюдей.

То ли угроза помогла, то ли спокойный тон, но Вера подала голос:

– Я не делала ничего дурного!

– А я вас в острог и не тащу, хотя вот после этого мог бы, – возразил он, неопределённо дёрнув головой, но все поняли, что имелось в виду. – Слушаю.

Вера оказалась – ни много ни мало – амбой, духом-тигром, хозяином тайги, каким был её отец. Тот жил в лесу, пока однажды не встретил Елену, свою будущую жену, когда она с подружками ходила по ягоды. Грозный дух, сильный и статный, пал без борьбы, пленённый тёплым взглядом, русой косой и тонким станом. Его история, впрочем, оказалась счастливой: они с девушкой полюбили оба, искренне и самозабвенно, и отец той, бывалый охотник, не стал гнать странного зятя, который пришёл налегке и назвался странствующим охотником. Ничего не говорил, но то ли догадался, то ли почуял.