– Жаль, шаманские обряды не помогают, если ты уже заразился, – сочувственно вздохнула Антонина, с большим интересом слушавшая рассказ спутника. До сих пор обсуждение обычаев кочевников не приходилось кстати, хватало других вопросов внутри города.

– Иногда помогают, – усмехнулся Сидор. – Многие шаманские заклинания работают. Бывает, и такие – тоже.

– И вы в это верите? – Бересклет поглядела на него с укоризной.

– Я это знаю, – отозвался он. – У нас вѣщевики, жiвники и наука, у них – шаманы. Сила та же, подход разный.

– Ах вот в чём дело! – протянула девушка.

Вѣщевики когда-то давно и впрямь вышли вот из таких, интуитивных представлений. Первые вѣщи получались из обережных узоров на одежде и предметах быта, из заговоров и обрядов. Это сейчас чародеи, пусть природа сил их так и не была до сих пор исследована, ставились наравне с механиками – сложная работа, но вполне признанное и достойное ремесло со своими законами, теориями и растущей научной базой, а когда-то люди тыкались вслепую. И многое нащупали весьма удачно, так отчего не идти по тому же пути чукчам? И обряды наверняка работали, просто – не у всех. Если дара нет, то повторять за одарённым бессмысленно.

Здесь, поблизости от Ново-Мариинска, постоянно останавливалась одна и та же группа – хозяин большого стада Валыргын с двумя семьями помощников, к которым несколько лет назад присоединился и Кунлелю с семьёй и небольшим стадом. Приняли его охотно: он слыл опытным, честным поворотчиком, сильным шаманом, да и стрелял метко, и охотился хорошо. К стойбищу, расположенному недалеко от берега, нередко присоединялись те, кто прибывал на ярмарки по реке на байдарах. Одна из ярмарок проходила сразу после прибытия Антонины, но девушка её не увидела: привычные к этому событию местные, которые не имели касательства к торговле, почти его не обсуждали, а с другими девушка ещё не была знакома, так что узнала тогда, когда всё уже закончилось. Расстроилась, потому что было любопытно, но осенью планировалась ещё одна, которую Бересклет твёрдо намеревалась посетить.

Стойбище на четыре яранги по местным меркам считалось большим, куда чаще их было три или две. Его путники заметили издалека, когда немного поднялись на пологий склон сопки и, не карабкаясь к вершине, начали её обходить. Отсюда вообще открывался такой вид, что захватывало дух. Горизонт был столь далёким и дымчатым, что на одном краю в нём чудился берег Ледовитого океана, а на другом – Петропавловск. Казалось, ещё немного подняться, на близкую вершину сопки, и можно будет обнять или уж хотя бы увидеть весь мир. Чувство с непривычки захватило, и Антонина забыла о разговоре, с детским любопытством крутила головой, а порой и вовсе останавливалась, вглядываясь в пёструю равнину. Сидор не мешал и не торопил, позволяя спутнице поближе познакомиться с необычным краем: сам первый год так же изумлялся, а он за свою жизнь повидал намного больше, чем эта городская девушка.

Яранги, как заведено, стояли рядком – впереди самая большая и богатая, принадлежавшая хозяину стойбища, а остальные ровной линией к юго-западу. Отсюда же была заметна непонятная и необычная возня у последнего из шатров, возле которого стояло несколько запряжённых пустых нарт, лишь на одной что-то лежало.

Вскоре Сидор сообразил, что именно происходило: похоронный обряд. На первую нарту были погружены не тюки, а накрытый шкурой покойник, которого намеревались вывезти на тундру и готовили к последнему пути.

Путников в стойбище тоже заметили, но не обратили внимания: Березина тут знали и вряд ли могли с кем-то спутать, так что его появление жителей не смутило.

– Что они делают? – всё же заинтересовалась происходящим Антонина, когда они подошли уже гораздо ближе.

– Похороны.