– Спросим.

– Вы же со мной не согласны, да? – уточнила Антонина, испытующе покосившись на спутника. – И не думаете, что речь шла о насилии? Да говорите уж как есть, вряд ли у вас выйдет меня шокировать!

– Я почти уверен, что всё происходило по взаимному согласию. Всякое бывает, конечно, но здесь таким не удивишь. В наших-то деревнях спокойнее относятся к этой части жизни, не чета городским и тем более дворянским порядкам, а уж чукчи…

– Ясно, – вздохнула Антонина и поспешила вернуться к понятному. – Выходит, Харина соврала? Если этот шаман был её любовником и их с хозяином связывали такие отношения, она не могла ничего не знать об этой встрече!

– Выходит.

– Интересно, зачем бы ей врать? Уж не причастна ли она к смерти хозяина…

– Узнаем.

– Вы сейчас, как вернёмся, пойдёте допрашивать её повторно?

– Хотите присутствовать?

– Не думаю. Мне не даёт покоя странный способ убийства. Харина – толковая травница, но не химик, она бы вряд ли избрала такое. Да она и знать не знает, верно, об этих бактериях! Про них не всякий врач в курсе… А случайно подобную закономерность установить тоже сложно. Надо отыскать записи прошлого врача: если здесь были уже случаи ботулизма, он мог их зафиксировать, а убийца – запомнить. Не знаете, где они могут быть? В больнице-то ничего такого не встречалось, а я, признаться, за всё время и не подумала отыскать…

– Городской архив в управе, записи Лаврентьева можно поискать там, – предположил Сидор. – Старик был неплохим врачом, аккуратным.

– По виду больницы такого не скажешь, – неодобрительно проворчала Антонина.

– Он уж год как умер, за год и растащили.

Растащил. Оба прекрасно знали, кто приложил к этому руку, прихватив то, что плохо лежало.

После стычки над пострадавшим мальчишкой у Бересклет с фельдшером Артёмом Томским установился вооружённый нейтралитет. Не без участия Сидора, конечно, который с глазу на глаз поговорил с парнем. Тот привык уповать на заступничество градоначальника, который по ряду причин чувствовал ответственность за непутёвого родственника. Но надо быть дураком, чтобы не осознавать: в серьёзном конфликте с Березиным заступничество не поможет, а Ларин хоть и готов был похлопотать, но по мелочи.

О прошлом уездного исправника ходило множество слухов, как лестных, так и не очень, но в последние мало кто верил. Держался он совсем не как опальный, перед городскими начальниками не лебезил, а они его или опасались, или просто ценили за стойкость. И горожане тоже вскоре прониклись уважением за принципиальность и честность.

Томский прекрасно понимал, что исправник может сильно усложнить его жизнь, поэтому согласился пойти на мировую: его без нужды никто не трогает, но если вдруг понадобится – норов не показывает, а делает что велено. Ну и добытые лекарства, когда те приедут, пальцем не трогает, но тут Сидор ему не особо-то верил, поэтому уже заранее знал, что в больницу их не повезёт, оставит дома. Всё равно Томскому они без надобности, и до появления нового врача в них только Антонина и разберётся.

Они ещё немного обсудили расследование. Бересклет уже выполнила основную свою работу, дальше могла бы помочь, только если найдутся эти несчастные бактерии или какие-то другие полезные для дела предметы. Но Сидор был не против любопытства спутницы: что ни говори, а две головы лучше, чем одна, у него же опыт сыщика не столь велик, как хотелось бы.

Пока не имелось даже мало-мальски связной версии произошедшего. Неясно, за что убили Оленева, когда отравили окорок, кто это сделал и где взял столь необычную отраву.