– Здравствуйте, Сидор Кузьмич. – Девушка бросила на него взгляд и больше ничего не сказала.

– Как ваши успехи? – Березин осторожно прошёл через горницу, стараясь ничего не смахнуть и не испачкать, добрался до стульев, благо те были свободны.

– Как видите, пока об успехах говорить рано. Разберусь в записях, тогда только смогу что-то определённое сказать.

Антонина умолкла, даже не глядя в его сторону, и продолжила деловито жонглировать бумажными стопками.

Сидор некоторое время понаблюдал, ожидая, начнёт ли она разговор и спросит ли что-то сама, но девушка молчала, в его сторону не смотрела и старательно делала вид, что гостя нет. Можно было бы списать всё это на увлечённость, но…

– Вы сердитесь, Антонина Фёдоровна? – спросил он наконец.

– Ну что вы, как я могу? – отмахнулась та, вновь не глядя в его сторону.

– Сердитесь, – вздохнул он. – Притом на меня.

– Даже если и так, какая вам до того печаль? Не извольте беспокоиться, господин исправник, я работаю, а работу привыкла выполнять наилучшим образом.

Ещё некоторое время они помолчали. Антонина прилагала все возможные усилия к тому, чтобы не замирать и не коситься на мужчину в напряжённом ожидании дальнейших действий, а Сидор как раз размышлял, нужно ли эти самые действия предпринимать, или уж пусть всё идёт как идёт. Правильнее было бы выбрать второй вариант, но…

Он вдруг понял, что как-то уж очень быстро привык к обществу Антонины и разговорам с ней. Вроде бы этот месяц, пока она помаленьку обживалась, общались редко, но порассказать девушка успела многое, и казалось, что они знакомы гораздо дольше. Он уже и про сестёр её знал, и про матушку, словно не раз виделся лично, и про учёбу. Ей явно не хватало интересных собеседников, а ему было не в тягость. Больше того, приятно. И вчерашняя прогулка понравилась, и обсуждать с ней расследование было как-то… естественно. Приятнее, чем с Мельником, которого он знал дольше и лучше.

И вот эта её обида, немногословие и нежелание разговаривать задевали и расстраивали.

– Не сердитесь, Антонина. Я не хотел вас обидеть.

– Вероятно, что именно так, – спокойно кивнула она. – Вы и не обидели.

– Но?

– Чего вы от меня ждёте, Сидор Кузьмич? – спросила она, подняла на него взгляд и чинно сложила руки на коленях. – Я поняла, что вы не желаете обсуждать со мной какие-то сторонние темы, а по служебным, как видите, пока нечего сказать, разбираю бумаги.

– Отчего не хочу, напротив! – возразил он поспешно. – Просто про ту встречу злополучную не могу говорить, не только с вами. Я слово дал молчать. Как вы его увидели вообще… – раздосадованно поморщился Березин.

Антонина удержала так и рвущийся с губ вопрос «кого – его?», смерила собеседника задумчивым взглядом и спросила после паузы:

– А что вам мешало вот ровно так ответить вчера? Не дразнить, не насмешничать, а сказать, что это тайна, в которую вы не можете меня посвятить? Неужели я произвела на вас настолько дурное впечатление? А даже если и так, прямой отказ отвечать всё же менее обиден, чем подтрунивание!

– Я не со зла. – Он слегка пожал плечами. – Не сообразил просто, растерялся.

– Вы – и растерялись? – не поверила Бересклет, обвела полным сомнения взглядом. Чтобы вот этот огромный мужчина с его зычным голосом и твёрдым характером – и потерялся на ровном месте?

– С вами нетрудно, – улыбнулся он. – Общество тут – сами видели какое. Люди хорошие, но простые, а я и прежде красноречием не блистал, теперь и вовсе отвык…

– Ничего подобного, – возразила Антонина.