– Если хотите на тундру ещё взглянуть, я вам лучше покажу красивые места неподалёку. Даст бог, погода подержится.

– С удовольствием, спасибо! А вам доводилось ночевать в тундре?

– Бывало, конечно.

– Ой, правда, и что я спрашиваю… Вы же охотитесь, я слышала, да и про ту историю мне рассказывали, когда вы, почитай, целый месяц в тундре провели, пока тело охотника искали, которого убил его друг. Говорили, вас тогда и прозвали Умкы. Это только из-за внешнего сходства?

– Да была история, – нехотя признался он. – Я одного местного тогда же от белого медведя спас. Зверя не убил, спугнуть удалось. Бог знает, чего он притащился так далеко от побережья, но ушёл. Эрыквын ранен был и без патронов; может, к нему оттого этот медведь и прицепился, слабость почуял, а я здоров и с оружием. Но чукча болтал потом, что умкы за его душой пришёл, и, дескать, прогнать его мог только более сильный медведь. Вот и прилипло.

– Занятные у них всё же верования, – заметила Бересклет. – А вы хорошо в них разбираетесь?

– Что-то знаю, спрашивал, – не стал отрицать Сидор. – И впрямь занятные. Они очень интересный народ. Любознательный, к новому открытый, но притом – традиции свои свято блюдут. Взять тот же язык. У нас чаще чужие слова заимствуются, а чукчи – придумывают свои названия, очень редко новые вещи принимают как есть. Или вот ещё забавная история. Они крестятся охотно, да только попы теперь среди них проповеди не больно-то охотно читают.

– Отчего же?

– Поначалу за крещение подарки давали, и они, бывало, у нескольких попов крестились в разных посёлках, смекнув, что делать ничего толком не надо, а доход какой-никакой есть. – Сидор улыбнулся в ответ на искренний смех спутницы. – Отказать-то попы не могут, пытаются привести к Богу язычников, а те и рады. Потом церковники это заметили и прекратили баловать новокрещёных, желающих стало куда меньше, но совсем не перевелись. Для них Создатель становится одним из богов, рядом с Кэрэткуном например, главным богом морей. Они его Тэнантомгын’ называют и разумно полагают, что лишней сверхъестественной защиты не бывает, а раз этот бог добрый и жертв не требует, то почему бы и его не почтить.

– Остроумно! – отсмеявшись, похвалила Антонина. – Представляю, как местные священники на это реагируют! А злые духи? Как их… кэль-эт, так?

И всю дорогу до нужного дома они продолжали обсуждать суеверия коренного народа. Говорил, конечно, Сидор, а Антонина больше слушала и наблюдала за ним, лишний раз убеждаясь: когда надо, Березин умеет не цедить по слову, зря наговаривал на своё красноречие. И складно, и интересно, да и голос у него приятный – глубокий, низкий, тёплый какой-то, слушать и слушать.

Девушка никогда особо не интересовалась фольклором, равно как и религией, и хотя была крещёной, а в гимназии одним из предметов стояло богословие, но вытягивала она его только на «удовлетворительно», а с тех пор позабыла почти всё. Но здесь, на фоне бескрайней тундры, а особенно, наверное, посреди бесконечной суровой зимы, все эти россказни и страшилки приобретали совсем иной окрас, нежели в больших городах. И в воображении Антонины сейчас, как и в воображении местных, оживал весь этот дикий мир, наполненный кэль-эт и животными с человеческими чертами. Легко было представить статного воина-горностая в белых доспехах, подстрелившего на охоте мышь или даже еврашку – суслика. И мухоморный народ, конечно, смешил, но прекрасно мог прятаться под стлаником. А что уж говорить о более значительных, опасных духах! Может, одного из них они и встретили в тундре?

Зачарованная рассказом Сидора, явно любившего и эти края, и эти сказки, Антонина искренне расстроилась, когда они дошли до места, и пообещала себе при первом удачном случае расспросить Березина ещё.