– Почему вы так решили?

– Когда играли, они трубки не курили, – убеждённо заявила Харина. – Георгий и Кунлелю оба трубки очень уважали, но в игре не до них, а папиросы если только кто из гостей. А тут окурков не было, зато трубочного табака полно.

– И зачем они могли собираться в противном случае?

– Я не знаю… Не уверена…

– Сударыня, не беспокойтесь. Я верю, что вы не убийца, но неужели вы не хотите помочь нам с поисками? И не обязательно угадывать, если ошибётесь – ничего страшного. Вы одна только можете прямо сейчас пролить свет на это происшествие, а пока мы станем искать всех участников, они и умереть могут.

Он заговорил неуловимо другим тоном, мягче, дружелюбнее, и Антонина затаилась на своём месте, боясь даже дышать слишком громко и сбить настрой то ли ему, то ли домработнице.

И этот человек ещё уверял её в отсутствии у себя красноречия! А сам вон как мёдом растекается!

Мысль вышла завистливой, и Бересклет поспешила отмахнуться и от неё, и от этого ощущения.

– Байки слушать, разговоры разговаривать, пить вот тоже, не без этого… Кунлелю русский знал хорошо, болтал складно. Про духов, про древние времена, а Георгий послушать эти байки любил.

– И кто мог бы быть в этой компании?

Харина задумалась, что-то рассеянно бормоча под нос. Сидор не торопил, терпеливо ждал: теперь она точно была настроена помогать, не стоило давить. Так и спугнуть недолго.

– Если болтать собирались, то Верхов ещё мог быть, поговорить любит, – наконец предположила женщина. – Это учитель школьный, естественные науки преподаёт. Или Будин, он бывший моряк, тоже байки травить мастак. А может, и оба…

– Если четверо, то кто-то один. Установлено, что был охотник Саранский, его соседи подтвердили.

– Тогда точно Будин! – решительно заявила Харина. – Верхов навряд ли бы с Косым усидел, не ладят они.

– Отчего же? – заинтересовался Сидор.

– Неловко сплетни повторять…

– Это не сплетни, это полезные сведения. К тому же обещаю, что всё останется между нами.

– Не в ладах они из-за Верочки Верховой. Косой к ней всё клинья подбивал, а какой мужик такое стерпит? Сам блудить – это завсегда, а жене – не смей. – В словах прозвучала явственная обида, и Сидор поспешил отвести внимание женщины в другую сторону.

– И давно они не в ладах?

– Да уж несколько лет. Вы не подумайте, там без рукоприкладства, и Верочка очень порядочная женщина, ничего такого! Но мужики вместе бы навряд ли сошлись, даже за-ради дармовой…

Её прервал трезвон дверного колокольчика, и Харина отправилась открывать.

– Думаете, она сейчас не врёт? – спросила Антонина

– Скорее всего, нет. Её вина белыми нитками шита, думаю…

Но тут он умолк, а через мгновение в комнату вернулась озадаченная Харина в сопровождении мальчишки лет семи. Вихрастый, взъерошенный, пылающе-рыжий, в великоватой рубахе с чужого плеча и стоптанных подвязанных сапогах, он выглядел бы оборванцем, кабы не бесенята в глазах и то обстоятельство, что одежда на нём была пусть и большеватой, но чистой. Запыхавшийся, он явно прибежал сюда сломя голову и сейчас отчаянно пытался отдышаться, и оттого говорил, глотая слова:

– Тёть врач, батька помирает! Батька… за священником, а мамка говорит – на кой ляд священник… Как одной детей поднимать! Велела врача!.. А батя говорит, чтобы не смел. Бабу он к себе не того… и чего баба понимает! А мамка говорит, что он дурень… перестрел ему лечила, а он чего делать не знал… Не, пострел! Прострел! И снова велела врача звать! А батька сказал, ежели врача позову замест священника, так выдерет, что вовек не забуду, – тараторил он.