Девушка не заставила себя упрашивать, села на койку рядом с полицейским исправником и охотно впилась зубами в бок первого попавшегося под руку пирожка, оказавшегося с рыбой.

Жаль, еда не сумела оттянуть на себя её внимание целиком, и взгляд то и дело соскальзывал на сидящего рядом и задумчиво рассматривающего Саранского мужчину, разделившего с ней завтрак.

Граница, по которой раньше росли волосы, виднелась отчётливо. Верхняя половина лица была темнее от солнца, грубее – от ветра, да и вообще чуть другой, а светлый подбородок здорово выделялся. И это могло бы быть смешно, но – у кого-то другого, а при взгляде на Сидора Кузьмича смеяться совсем не тянуло.

Неожиданно оказалось, что борода не только здорово прибавляла Березину возраста, но и заметно сглаживала резкие черты скул и твёрдого подбородка, оттеняла тяжёлый взгляд карих глаз. Тёмные брови тоже выделялись теперь сильнее и казались сурово нахмуренными, и нынешний Сидор куда больше походил на строгого полицейского или офицера с военной выслугой.

Не к месту подумалось, что городские слухи об их неизбежном супружестве теперь будут смущать и беспокоить куда сильнее.

Сидор оказался не только достаточно молод, но и хорош собой. Не писаный красавец, но привлекающий внимание суровостью и строгостью черт, какой-то совершенно вопиющей мужественностью. Без бороды он в мундире смотрелся бы крайне уместно, да и без него будил почти инстинктивное желание вытянуться во фрунт.

И ещё поди придумай, как с ним теперь разговаривать! Вроде бы человек тот же, каким был, только взгляд то и дело упрямо возвращался к его подбородку, рука тянулась поправить волосы, было неловко и думалось о том, что оставаться с ним наедине всё же не вполне прилично.

– Вы так совсем не похожи на белого медведя. – Антонина закончила с первым пирожком и поняла, что дольше молчать нельзя, а то она себе такого надумает! – То есть нет, похожи, но…

– Бритого? – А вот улыбка у Березина стала как будто теплее и более яркой, заразительной – оттого, что не пряталась в усы.

– Да, наверное. – Девушка не удержалась от ответной улыбки. – А не пожалеете? О том, что бороду сбрили. То есть мне кажется, что вам так куда лучше, но жаль, наверное. Женщины, случаются, грустят, если вдруг сгоряча косу отрезают. – Понимание, что говорит странные глупости, не заставило от них отказаться: всё лучше смущённого молчания.

– Скажете тоже! Коса – краса и гордость, тут же… Отрастить – дело нехитрое, – отмахнулся Сидор насмешливо и снова задумчиво потёр непривычно гладкий подбородок. Пытался себя сдерживать, но рука против воли то и дело тянулась, а взгляд – ловил отражение. Последнее сердило: что он, девица какая-то, в зеркало на свою рожу любоваться!

– А зачем тогда отпустили?

– Так получилось. Была надобность в тундре пару месяцев кряду провести, там не до бритья, да и теплее. А потом привык, и проще оно, чем брить каждый день. – Рука опять потянулась пощупать подбородок, но Березин на этот раз поймал себя на полпути и сделал вид, что хотел взять ещё пирожок. – Что Саранский? В чувство не приходил?

– Я усыпила, ему так лучше: и излечение во сне идёт, и себе не навредит, и не так мучается, всё же состояние тяжёлое. Хотя уже не такое, как было, ночь спокойно прошла. И никто его убивать не приходил, зря вы беспокоились.

– Да уж знаю. Или вы вправду думаете, что я, подозревая нечто подобное, оставил бы вас одну как единственное препятствие между убийцей и его жертвой? – Прозвучало не то насмешливо, не то укоризненно.

– Честно сказать, я вообще с этой стороны не смотрела, но… Вы что, здесь ночевали?! – сделала Антонина единственный логичный вывод.