– Спасибо за заботу, – улыбнулась Бересклет, – но меня уже Сидор Кузьмич покормил. Однако вы очень вовремя, мне нужно отлучиться по важному делу, приглядите, пожалуйста, за Саранским. Он благополучен, но всё же я волнуюсь, как бы ни случилось ухудшение. – Фельдшер невнятно угукнул, продолжая зыркать хмуро и недобро, но Антонина не придала этому значения: – Ну что, идёмте? Не будем терять время. Только мой плащ в морге, если не возражаете…

– Сходим, конечно, – не дослушал Березин, а Томский, который вскинулся было что-то сказать, опять нахмурился и отвернулся. – Идёмте.

Сборы много времени не заняли, саквояж со всем необходимым Антонина привычно доверила спутнику – уже убедилась, что тот умеет аккуратно обращаться с хрупкими мелочами.

Погода опять испортилась, и, пусть не слишком сильно, всё равно впору порадоваться, что идти совсем недалеко. Небо нахмурилось, задул крепкий ветер с моря, но дождь пока не начался, да и похолодало не столь заметно, чтобы жалеть об оставленном дома пальто.

– Вы хорошо на него влияете, – заговорил Березин, на ступенях у больницы предложив девушке руку. Та без раздумий подхватила его под локоть и уточнила:

– О ком вы?

– О Томском. Когда был жив Лаврентьев, фельдшер при нём тоже держался, а в последний год… – Он запнулся, подбирая слова. Сложно было и вещи своими именами назвать, и не поддаться мелочному и подлому желанию сказать что-то гадкое. – …Несколько сдал. Он, видно, из тех, кому нужна твёрдая рука, но такой характер, что не всякого ещё уважать станет.

– Да, я так и подумала, что он на беспризорника похож, – оживилась Антонина. – Скажите, а что у него с семьёй? Говорили, будто он градоначальнику родня, но уж больно странно держится.

– Родня, но и вы тоже правы.

История оказалась простой, но печальной. Томский действительно приходился очень дальней роднёй градоначальнику Ларину, сыном то ли троюродной сестры, то ли вообще – по супруге. Семья особого достатка не имела, когда жила в Петропавловске – насилу сводила концы с концами, да ещё отец пил. Потом он умер, жена с десятилетним сыном осталась на улице без средств к существованию, и бог знает, чем бы всё закончилось, кабы не оказался там по какой-то своей надобности градоначальник. История дошла до него, родственницу он приютил. Пусть не из одного только человеколюбия, и та подвизалась у него в прислугах, но для неё это был лучший выход.

Потом, уже в Ново-Мариинске, она повторно вышла замуж, от Ларина ушла, но мужа себе выбрала бедового. Не очень-то ловкий рыбак тоже жил порой впроголодь, пил, поколачивал и её, и пасынка, но женщина терпела и отказывалась что-то менять. До тех пор, пока однажды второй муж не забил её насмерть, а после – сунул голову в петлю. Сыну на тот момент было тринадцать.

Ларин взял сироту к себе, чувствуя вину за такую трагическую историю, хотя, по совести, он и так помог чем смог, не запирать же бедовую мать дома! Только воспитывать диковатого Артёма оказалось уже поздно, градоначальнику не хватило ни опыта, ни, может быть, старания, поэтому от Томского настрадался весь город. Благо обходилось обычно мелкими неприятностями и глупостями, когда хватало заступничества опекуна и малой компенсации.

А потом повезло, Артём прибился к Лаврентьеву. Деталей Сидор не знал, это всё случилось до его приезда в Ново-Мариинск, но врач нашёл с ним общий язык, и бедокурить Томский прекратил, хотя слава за ним в городе закрепилась своеобразная.

– Лучше бы она при градоначальнике осталась служить, – поёжилась Антонина. – Грустная какая судьба, больше оттого, что сколько их ещё по всей стране?

– И по всему миру немало, – рассудительно заметил Березин.