– Настя, – сказал он, и в трубке стало тихо. Клинок меча из хлебного мякиша рассек воздух. Орали трибуны… пот заливал глаза.

– Настя, здравствуй… это я…

– Ты? Откуда ты звонишь? – спросил Настин голос растерянно.

Красители для фигурок умельцы изготавливают из разноцветной пасты для шариковых ручек… Натертые оливковым маслом тела бойцов сверкали.

– Ты что… сбежал? Ты где сейчас?

– Нет… нет, Настя. Я звоню из тюрьмы. Я хотел сказать…

– Никогда не звони больше, Зверев. Никогда мне не звони, слышишь?

Солнце било в глаза… Удар горячего меча пришелся в подреберье. Трибуны засвистели. Трибуны повернули большие пальцы вниз. Из серого питерского неба посыпался снежок… Убей мента! – кричали трибуны. Рукоять меча из слоновой кости жгла руку… У у убей мента! У бей! Мен та!

– Ну, позвонил? – весело спросил Володя с порога.

– А? Да, позвонил. Спасибо.

– Брось ты, Сашка. Телефон всегда в твоем распоряжении.

– Можно еще звонок?… Маме.

– Ноу проблем, – ответил Володя, сел и закурил. На Сашку посмотрел пристально… догадался о чем то. – Ноу проблем, звони сколько нужно.

Гудок девятка гудок… мамин голос. И комок в горле. И не выговорить ни слова. Володя сосредоточенно уставился в какой то график.

– Алло, говорите… алло…

Сашка судорожно сглотнул. Он испугался, что сейчас мама положит трубку. Она пожмет плечами, скажет: перезвоните, и положит трубку на аппарат.

– Саша, – сказала мама тихо. – Сашенька, это ты?

– Здравствуй, ма… это я.

– Как твое здоровье, сынок?

– У меня все хорошо, мам… все отлично. А как ты?

– Хорошо, Саша… тебе хватает там еды? Мамин голос звучал по другому, не так как раньше… В этом виноват ты. Те шестнадцать мальчишек, что сидят сейчас в камере, попали туда по вине своих непутевых родителей… Твои мать и отец ни в чем перед тобой не виноваты… за что же мучаются они сейчас? Для того ли тебя родили и воспитывали, чтобы вместо жизни нормального советского инженера ты выбрал карьеру опера? Сколько ночей мать не спала, когда ты не приходил со службы? Почему в пятьдесят лет отец пережил инфаркт?… Потому, что ты рвался самоутверждаться, тешить свои амбиции. Ну и как – самоутвердился?… Но… так сложились обстоятельства… Хоть теперь то не лги. Ты же знаешь, что обстоятельства создают люди. Каждый получает то, что ему положено получить.

– Спасибо, ма. Хватает… здесь нормально кормят.

У бей мен та! У бей мен та! – бушевали трибуны в заснеженном прогулочном дворике, а полковник Тихорецкий шептал: Сгниешь в тюрьме. Ослепительно сверкал снег в луче прожектора. Тюремный опер Володька Петренко деликатно изучал какой то график. В трубке цвета слоновой кости звучал мамин голос:

– Скоро Новый год, сынок. Что тебе принести?

– Спасибо, ма… Я еще позвоню до Нового года. У меня теперь есть такая возможность. Я буду каждый день звонить. Как там отец?

– Папа, – сказала мать, – немного приболел.

Она замолчала, и Зверев понял, что приболел отец не немного.