Понемножку Настя успокоилась, всхлипывая по детски, прижалась к Звереву. Доверчиво и беззащитно.

– Ну, объясни все таки, Настя, что же такое случилось? – шепнул он.

Она, тоже почему то шепотом, ответила:

– Худо все, Саша, худо… Я завтра пойду в КГБ.

– Куда ты пойдешь? – удивленно переспросил он.

– Больше некуда идти. Только к ним. Если кто и сможет что то сделать с моим козлом, то только они.

– Подожди, подожди, – сказал Зверев. – Ну ка, объясни толком.

– Дай мне закурить, – попросила Настя. Сашка взял две сигареты, прикурил обе и передал ей одну. Пепельницу поставил на свой голый живот.

– Вот слушай… Паша мой совсем озверел…

– Вот, значит, откуда синяк то!

– Не в синяке дело, капитан. Если бы только синяк. Пал Сергеич – преступник, Саша. Самый настоящий вымогатель.

– Это очень серьезное заявление, гражданин судья.

– Но это так и есть. Паша никогда не отличался крепостью моральных устоев. Всегда пощипывал потихоньку (Зверев хмыкнул, подумав, что навряд ли Паша пощипывал – щиплют щипачи), а последнее время совсем оборзел. Он теперь вовсю крышует и разводит.

Вот оно что, подумал Зверев без особого удивления – крышевать последнее время стали многие. Эта зараза уже проникла в милицейские ряды. Оперов и участковых подталкивала низкая зарплата. Можно сказать, нищета. Но вот полковник! Заместитель начальника управления! Это уже нечто…

– Он пришел пьяный, Саша. Он был очень пьяный… С пачками долларов. И рассказал, что с помощью одного бизнесмена кинул каких то дельцов из Москвы. На очень большую сумму.

– А что за бизнесмен? – спросил Зверев по оперской привычке.

– Не помню… он называл фамилию, но я забыла. В общем, вдвоем они кинули этих дельцов, разделили деньги. А теперь Паша хочет развести барыгу и получить еще и его долю. Вот такой борец с преступностью мой муженек.

На улице начинало смеркаться. Верхушка клена стала тускнеть. В полумраке комнаты светились две сигареты, белели тела. Короткий рассказ Насти сильно заинтересовал Зверева. Было очевидно, что Настя говорит правду – с чего бы ей врать? Зверев начал быстро прикидывать: а как можно использовать эту ситуацию?

– Вот я и решила, – сказала Настя, – сообщить об этом в КГБ.

– Торопишься, – ответил Зверев. Он потушил в пепельнице сигарету и повторил: – Ты очень торопишься.

– Почему же? Напротив, – я уже опоздала.

– В Комитет пойти никогда не поздно. Вот только захочет ли Комитет этим дерьмом заниматься?

– Ну как же, Саша? Дело то серьезное.

– Дело, безусловно, серьезное. Но, во первых, не совсем их профиль. Во вторых, Павел Сергеич – очень крупная фигура. А в третьих, Настя, время сейчас неподходящее: после этого дурного ГКЧП все друг на друга косятся, милиция проверяет работу Комитета, а Комитет – милицию. Кто же захочет в такой момент обострять отношения?

Настя молчала. Ветер за окном раскачивал клен. Сумерки сгущались, и в темноте уже был невидим полет красных листьев.

– Что же делать, Саша? – спросила она наконец.

– Не торопись, Настюха, что нибудь придумаем, – спокойно сказал Зверев. На самом деле он уже знал, что собирается делать.

Да, он уже знал, что нужно сделать. Слова, сказанные Настей в ответ на предложение выйти за него замуж, заставили Сашку задуматься. Задуматься о предмете банальном, но необходимом – о деньгах. За тяжелую, опасную, изматывающую – физически и морально – работу оперативники получали до оскорбительного мало. Взяток (невзирая на все слухи) не брали. Для нормального опера брать взятки – ЗАПАДЛО.