Роман с замужней женщиной. Избитый сюжетец… Старо, как мир, и банально. Но никуда не денешься – завязался у капитана Зверева роман. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями: необходимостью конспирироваться, изыскивать скрытые ресурсы – то бишь место и время. Слава Богу, профессия в этом отношении многому научила. Слава Богу, что муж Насти Тихорецкой был человеком очень занятым.

Бурное начало романа имело такое же бурное продолжение. Сашке и Насте доводилось встречаться и у него дома, и у нее, и в квартире одного из Сашкиных агентов. Зверев определенно потерял голову. Он разрывался между работой и Настей, недосыпал, нервничал, присвоил двадцать рублей агентурных денег, которые потратил на прогулку с Настей в Петродворец. Он бешено ревновал Настю к мужу. Распалял себя, представляя, как она раздевается вечером перед глазами ЭТОГО ТОЛСТОГО БОРОВА. А вот это – про борова – было неправдой: Павел Сергеевич Тихорецкий – мужчина крепкий, плотный, но не толстый. Но такова уж психология ревнующего мужчины.

Однажды после любовных дел Сашка и Настя лежали на супружеском ложе Тихорецкого. Телевизор бубнил про ГКЧП, бледный Горбачев спускался по трапу самолета, ликующая толпа рукоплескала, Руцкой надувал щеки. Им не было до всего этого никакого дела. Звереву, по крайней мере, точно… Он смотрел на Настино лицо, на совершенное тело и думал, что все в мире очень несправедливо. Что вот сейчас он встанет, выйдет в кухню курить и встретится взглядом с полковником Тихорецким, убившим кабана… о, как это несправедливо!

– Настя, – сказал Зверев тихо.

– А а?

– Настя, выходи за меня замуж.

Тихорецкая приподнялась на локте, посмотрела Сашке в лицо:

– Ты что, капитан, серьезно?

– Совершенно серьезно, Настя. Я тебя люблю.

– О, Господи! Санька! Тебе что – плохо со мной так?

– Мне очень хорошо с тобой. Но я не хочу делить тебя ни с кем.

– Глупости это, Санечка. Это в тебе мужские амбиции играют.

– Настя, мне невыносимо думать о том, что ты спишь с этим…

– Са ня!

– Ну что – Саня? Я же не мальчик.

– Мальчик ты еще. Пацан. Ну, брошу я Тихорецкого. Отвезешь ты меня на трамвае в ЗАГС. Усатая тетенька поставит нам штампики в паспорта. А потом ты – опять же на трамвае – привезешь меня в свою двухкомнатную квартирку к твоим папе и маме. Ой, счастья то будет! Мы с мамой будем делать котлеты в пятиметровой кухне и смотреть ваши семейные альбомы. Раз в месяц ты будешь приносить мне зарплату – целых сто пятьдесят рублей!

– Почему сто пятьдесят? – удивился Зверев.

– О о, извини! Конечно, целых двести!

– Настя, неужели в этом все дело?

– В этом, милый, в этом. Жизнь то у меня одна. И прожить ее в нищете я не хочу. Я не хочу носить штопаные колготки и есть макароны. Это мерзко, Саша. Б р р р… это пошло.

Зверев сел на кровати, сунул ноги в тапочки полковника. На экране телевизора Собчак говорил о победе демократии. Зверев встал, вышел из спальни. На кухонном столе лежала пачка «Мальборо» Анастасии и его собственная пачка «Родопи». Зверев усмехнулся, сел и закурил родопину. На душе было мерзко. Павел Сергеевич, в красивой деревянной рамочке, смотрел строго. Правой ногой он попирал убитого Зверева.

В кухню вошла Настя.