Ну, еще опер мог продать, например, сапоги офицерские да портупею. Сапоги давали раз в два года. Они сразу же относились на рынок. Рынки обслуживало сорок четвертое отделение милиции. Между собой его называли авроровским – находилось оно во дворе, где кинотеатр «Аврора». Отделение не территориальное – общегородское, на каждом рынке постоянно работают по два опера. Вот через них то и продавались сапоги. Ну зачем сотруднику ОУР сапоги? Ему в форме ходить противопоказано…

А больше продать было нечего. Бесплатный проезд в отпуск раз в году не продашь. Случались какие то вещдоки, установить происхождение которых, говоря языком официальным, не представляется возможным. Если вещдок – стоящий (ну, например, лежит у угонщика в гараже комплект резины… он уже и сам не помнит: откуда?)… так вот, ежели этот вещдок стоящий, то можно, конечно, отнести в комиссионку. Но и эти, вырученные через комиссионку деньги зачастую просто пропивались…

Вот и все доходы оперские. Кстати, дорогой наш читатель, о пьянстве. Было ли оно? Было. Было, и не могло не быть. Водка, как ты уже понял, постоянно присутствовала в реальной жизни каждого отделения милиции. Каналы ее поступления тоже, наверно, понятны… А уж коли водка есть, то она выпивается. Тяжелая во всех отношениях работа оперативника, вечный стресс, вечный цейтнот… и появляется его величество Граненый Стакан. Кто может упрекнуть опера, замордованного жалобами потерпевших и втыками начальства, если он после службы – а это бывает и в полночь, и за полночь – выпьет водки? Авторы, во всяком случае, осуждать не берутся…

Но десятки, сотни, тысячи оперов по всему Советскому Союзу захлебнулись в этой водочной реке. Это горькая правда, страшная!… Они ли в этом виноваты? Задумайся, читатель. А не хочешь – не надо.

…Итак, Зверев принял решение. Он еще ничего не сказал Насте, но сам уже принял решение. Для конкретной операции у него пока не хватало данных и помощников. Но он знал, как добыть и первое, и второе. Оставался, правда, еще один пустяк. Так называемая этическая сторона вопроса. Покойный Сухоручко сказал бы: херня, если по научному. Может, оно и так, но Сашка Зверев принимал решение тяжело. Все таки он был мент по жизни… Уже не тот салага, который перешагнул порог кабинета начальника розыска в восемьдесят пятом году. Но тем труднее ему было.

– Ты сошел с ума, – сказала Настя. – Саша, ты просто сошел с ума.

– Я сошел с ума уже давно. Когда тебя в том кафе увидел. А как раз теперь то предлагаю здравую идею.

– Нет, это невозможно. Ведь мы с тобой оба работаем на обеспечение законности. Ты – милиционер, я – судья. За то, что ты сейчас мне предложил, я людей свободы лишаю, Саша…

Настя смотрела Звереву в глаза. Он понимал, что долго спорить с ней не сможет. Силу серых Настиных глаз он знал. Сашка перешел в атаку.

– Успокойся, Настя, – сказал он. – Давай рассуждать без эмоций. В чем, собственно, суть? Существует криминальный дуэт милицейского полковника и некоего дельца. Вдвоем они обокрали других дельцов… самая обычная в их среде ситуация, кстати… Теперь твой муженек хочет кинуть своего подельника. И он – уверяю тебя – это сделает! Помешать ему ты не в силах. Да и зачем?

– Как это – зачем? – удивилась Настя. За три дня, что они не виделись, Настя изменилась: осунулась, под глазами залегли тени.