Четыре изрядно стертые жигулевские покрышки лежали стопкой.

– В самой нижней, – сказал в спину Сашке Магомед.

«Я верю в тебя, опер», – шепнула Настя. Холодный ветер со снежком дул в лицо, шевелил волосы. Позванивала хрустальная люстра. Сашка взялся за верхнюю покрышку…

…Запаянные в полиэтилен пачки долларов лежали внутри разрезанной сбоку камеры. Зверев выуживал их по одной, бросал на стол. Магомед Джабраилов сидел в кресле с закрытыми глазами… Сашка выуживал пачки в плотном полиэтилене. Кент вдруг щелкнул пальцами и фальшиво пропел куплет из старой воровской песни:

Дверца открылась, как крышка у тачки,

Я не спускал с нее глаз.

Деньги советские ровными пачками

С полок глядели на нас.

– Заткнись, Кент, – сказал Лысый раздраженно, и Кент отошел, присел к столу, взял в руки какую то книгу.

Советских денег как раз оказалось немного – около двадцати тысяч. В октябре девяносто первого на них можно было купить разве что лохматые «Жигули». А вот баксов – прилично. Лысый вспарывал полиэтилен ножом, потрошил. Доллары были и новые, и уже изрядно потрепанные, разные: от сотенных до мелочи – пятерок и рублей. Считали долго. Всего оказалось сто тридцать семь тысяч триста десять… Распишитесь в ведомости. Вот здесь – против галочки… Все это время Джабраилов так и сидел с закрытыми глазами. Кент листал какой то томик и даже проявлял к нему интерес.

Потом деньги сложили в довольно таки старый кожаный портфель. На полу комнаты осталась лежать полиэтиленовая упаковка и разрезанная автомобильная камера. Чем то она напоминала препарированного обитателя океанских глубин… Его поместят в сосуд со спиртом, выставят в музее. Экскурсовод будет рассказывать скучным голосом, что эта камера обитает только в водах Тихого океана на глубине более полутора тысяч метров. А питается она зеленоватым долларовым планктоном и спиртом. Ой! – вздохнут экскурсанты.

– Хорошо, – сказал Лысый и подтолкнул портфель к Кенту, – аванс есть. Когда приходить за получкой, Магомед?

– Сколько я еще должен Эдику? – спросил Джабраилов, открывая глаза. Он был очень бледен. Проступающая щетина казалась темно синей на бледном лице, глаза горели.

– Еще столько же, – ответил Сашка. Разумеется, он не знал точной суммы кидка. Но было очевидно, что сейчас Магомед вынужден принять любые условия. Или не принимать, а начать войну.

– Это очень большие деньги, – устало ответил Магомед. – Быстро мне их не найти.

– Неделя, – сказал Лысый жестко. – А дальше – сам понимаешь… Да, большому менту не звони – не поможет он тебе. Время пошло, Магомед. С этой минуты время пошло.

Спустя еще несколько секунд они покинули квартиру Джабраилова. Первым вышел Лысый, за ним Кент с портфелем в руках. Замыкал шествие капитан Зверев. В голове у Сашки звучал голос Насти. В него вплетался голос экскурсовода, рассказывающий о глубоководных существах, тонко пела хрустальная люстра, кричал водитель.

…В салоне девятки Лысый закурил сигарету и, подмигнув Сашке, сказал довольным голосом:

– Предлагаю отметить. Авансец то взяли нехилый. А, Саня?

– Можно, – безразлично пожал плечами Сашка. Ему было все равно.

– Тогда, Кент, дуй ка ты в баню, пусть готовят банкетик, – обернулся к Кенту Лысый. – Мы скоро подъедем…

Кент не без сожаления выпустил из рук портфель, вышел из машины и двинулся через двор к дежурной шестерке. Напоследок он бросил на Зверева не особенно доброжелательный взгляд.

Спустя всего сорок минут потертый портфель с баксами разместился на антресоли квартиры судьи Анастасии Тихорецкой. Квартира народного судьи обладает абсолютной неприкосновенностью.