Утро следующего дня началось для капитана Зверева с чудовищной головной боли. С похмелья. Сашка открыл глаза и не понял, где находится. Он попытался сесть, сразу накатила боль. «Крепко же я вчера набрался», – подумал он. И вдруг вспомнил! Вспомнил вчерашний день целиком, в подробностях. По крайней мере до того момента, когда водка уже начала застилать рассудок… Слева от Сашки кто то зашевелился, он повернул голову – увидел голые женские плечи и растрепанную рыжую голову на подушке. От этого стало еще более противно. Сашка смотрел на спящую женщину и пытался вспомнить, как же ее зовут… Жанна?… Светка?… Кажется – Жанна. Впрочем, кто ее знает? Их там вчера много крутилось…

После того как они с Лысым забросили деньги к Насте, поехали в баню. В дороге молчали. Зверев испытывал странное двойственное чувство: удовлетворение от того, что все прошло без осложнений и – одновременно – стыд и отвращение к самому себе. Оттенков на самом деле было значительно больше, но основными – стыд и отвращение. Сашка сидел, смотрел в набегающий на лобовое стекло девятки поток снежинок и молча курил. Разговаривать не хотелось, хотя он был благодарен Лысому за приглашение в баню. Десять минут назад, когда он запихнул на антресоль портфель, Настя прижалась к нему. Он почувствовал упругость груди, вдохнул запах ее волос и кожи. Он почувствовал все то, что любил – единственную на свете женщину – и отстранился. Разговаривать или тем более заняться сейчас с ней любовью оказалось выше его сил.

– Что ты, Саня? – тихонько шепнула она в ухо.

– Извини, – сказал он. – Извини, мне нужно идти… меня ждут.

Зверев не смотрел ей в глаза, отводил взгляд в сторону.

– Глупости, – шепнула она горячо. – Больше всех на свете тебя жду я.

– Мне нужно, Настя. Мы еще не полностью завершили дело на сегодня, – соврал он, оторвал от себя женщину и вышел.

Он сидел в салоне бандитской машины, курил и был благодарен Лысому… Сейчас Сашке необходимо было выпить. Крепко выпить. Очень крепко выпить.

В маленькой, уютной бане их ждали Кент, водитель шестерки, дежурившей во дворе Джабраилова, и две девахи. Да еще банщик, которого, впрочем, было не видно и не слышно. Он знал, кто у него сегодня в гостях, и глаза не мозолил… К приезду Сашки и Виталия стол в холле был уже накрыт. На белоснежной скатерти стояли запотевшие бутылки с водкой, пивом, тарелки с закусками. В ленинградских магазинах осени девяносто первого увидеть такое было никак невозможно: несколько сортов твердокопченой колбасы, язык, буженина, ветчина… Икра, крабовые палочки, сыры, рыба, зелень… Немецкое, чешское и финское пиво, нескольких сортов водка. И еще, и еще, и еще…

На десерт – две девахи. Одна рыжая, другая – крашеная блондинка. Маловато, с усмешкой подумал Зверев и оказался не прав – вскоре подошли еще две… вот теперь комплект!

Первоначально атмосфера была несколько скованной. Отчасти потому, что сказывалось пережитое напряжение, отчасти потому, что и Кент, и второй бандит – его прозвище было Слон – видели в Звереве мента. Все таки мента… А кем видел себя сам капитан УР?

– Ну, за хорошее начало! – сказал, поднимая бокал, Лысый.

Сашка кивнул, чокаться ни с кем не стал, опрокинул водку в рот.

Виталий подмигнул ему и тоже выпил. Похоже, он догадывался, что творится со Зверевым. Сашка лил в себя водку, не ощущая ни крепости, ни вкуса ее… хотелось быстрей опьянеть, ощутить провал в сознании.

Быстро закусили, быстро налили по второй. Все, включая проституток, как будто куда то торопились.