– Взрослый человек, – покачала головой Настя, – а ведешь себя как мальчишка. Да еще и насилуешь народного судью на полу в прихожей.

– А еще я хочу изнасиловать народного судью в ванной, в кухне, на балконе и на портфеле с баксами.

– О о, это заманчиво! Твой мощный сексуальный порыв обусловлен той книжицей?

– Какой? – спросил Сашка, поднимаясь с полу.

– Да той, что в портфеле… Забавная штучка.

– А какая там, к черту, книжица? Там одни бабки… Слушай, Настя, дай пожрать, я голодный как черт.

– Правда? – округлила глаза Настя. – А я то думала, что первый голод уже утолен.

Спустя десять минут они ужинали в уютной кухне Тихорецких. Павел Сергеевич, попирающий тушу кабана, был мрачен.

– Ну, за успешное начало, – сказала Настя, поднимая фужер с вином. Зверев вспомнил, что почти такие же слова три дня назад произнес в бане Лысый. И с той же интонацией. Это воспоминание неприятно укололо.

– За удачу, – буркнул он и выпил. Настя посмотрела удивленно. Пригубила и поставила фужер. Некоторое время они ели молча.

– Послушай, Настя, – сказал Сашка спустя несколько минут, – может быть, выпьем и за удачное завершение?

– Ох, Саня, боюсь сглазить, – ответила она с улыбкой. В глазах метались искорки.

– Ты не поняла, – произнес Зверев, наливая себе еще вина. – Я хотел сказать…

Он замялся, пытаясь скрыть свою заминку манипуляцией с сигаретой.

– Ну? – подбодрила она. Сашка прикурил и выдохнул дым.

– Я имел в виду: может быть, хватит нам половины этой суммы?

– Я не поняла…

– Хватит нам половины этого портфеля.

– А в чем, собственно, дело? Джабраилов отказывается платить?

– Да нет, куда он денется? Заплатит как миленький… Но стоит ли нам в этом участвовать, Настя?

Искры в Настиных глазах погасли, залегла морщинка у переносицы. Она вытащила сигарету из пачки «Мальборо», Сашка щелкнул зажигалкой.

– Я не пойму, Саша… Ты что же, предлагаешь оставить вторую половину денег этим бандитам? Этому… Лысому?

– Настя… это довольно грязное дело, понимаешь?

– Да а, – сказала она с растяжкой, – понимаю…

Повисла тишина. Только тикали декоративные ходики, что то бормотал телевизор в гостиной, да глубоководная камера выдавливала из себя зеленоватый планктон. Плыл по кухне дымок. Полковник Тихорецкий попирал убитого кабана. Кент подбрасывал дубинку.

– Наша доля, – сказал Сашка, – семьдесят пять тысяч баксов. Это большие деньги.

– Верно, – сказала она. – Это немалые деньги.

– Нам хватит и на квартиру, и на машину.

– Сашенька, а вторую половину – еще семьдесят с лишним тысяч – ты решил подарить бандитам?

Голос Насти звучал слегка иронично, но чувствовалось в нем скрытое напряжение. Зверев раздавил сигарету в пепельнице.

– Давай выпьем, – сказал он.

– Подожди. Ты мне не ответил.

– Тебе очень нужны эти деньги? – спросил он. Настя сидела откинувшись на спинку стула, распахнувшийся халат обнажил грудь с розовым соском.

– Глупый, – вздохнула она. – Мне нужен ты, удалец!

И рассмеялась низким грудным смехом. От этого смеха Сашка всегда терял голову.

– Давай ка, удалец, выпьем!

Разгладилась морщинка у переносицы, метнулись в глазах искры. Фужеры, соприкоснувшись, мелодично пропели.

– Кстати, – лукаво произнесла Настя, – что то такое ты говорил про изнасилование в кухне…

На коралловых губах остался след от рубинового вина.