– Раз говорил, значит… Иди ко мне.

– Постой ка, – покачала Настя головой. – Еще что то было про изнасилование на портфеле с баксами. Ну ка, достань его с антресолей, удалец.

Сашка, улыбаясь счастливо и глуповато, встал, вышел в прихожую. Настя проводила его долгим внимательным взглядом, облизнула губы. Ку ку, – сказала кукушка, выглянув из открывшегося в ходиках окошка… Зверев с победной улыбкой бухнул на пол кухни старенький портфель.

– Открой, – сказала Настя. Он щелкнул замком, раздернул пасть портфеля. Поверх зеленого планктона лежал томик в бордово коричневом переплете. Он вспомнил, что уже видел этот том. Его листал Кент в квартире Магомеда Джабраилова… Странно, подумал Зверев, зачем Кенту этот трофей? Да и вообще, дубинка в его руках смотрится естественней, чем книга… Сашка взял бордово коричневый томик в руки, посмотрел на Настю. Она улыбнулась и сказала:

– Почитайте мне вслух, удалец… Сегодня у нас будет вечер тихого семейного чтения… с изнасилованиями.

И рассмеялась. Сашка тоже улыбнулся, посмотрел на книгу в руках. На обложке не было ни фамилии автора, ни названия. Он наугад раскрыл томик.

– Вот это да! Настя смеялась.

– Не ожидал? – спросила она.

– Признаться, нет, – ответил Зверев. Книга, вся, от первой до последней страницы, оказалась исполненным от руки порнографическим альбомом. Пояснительные тексты, выразительные и циничные, были написаны с употреблением буквы ять. Но главным достоинством, безусловно, являлись рисунки. На каждой из почти двухсот страниц помещался порнографический рисунок, выполненный тщательно, можно сказать – любовно. Краски на пожелтевших страницах уже поблекли, но мастерство и выразительность работы от этого не страдала.

– Вот это да, – сказал, улыбаясь, Сашка. – Раритет. Дореволюционная вещь. Я с такими никогда не сталкивался. Это вам не Пентхауз.

– Выбирай сюжет, удалец, – страстно шепнула Настя и сняла халат. Шелк скользнул к ногам, обнажая стройное тело. Сашка положил дореволюционный рукописный Пентхауз в раскрытый зев портфеля и шагнул к Насте. Сердце колотилось, как у подростка, у которого все – впервые.

…А потом они лежали на супружеском ложе Тихорецких, и снова Сашка не ощущал никакого раздражения. Настя прильнула к нему, шевелила пальчиком волосы на груди, целовала в ухо… Никогда она еще не была так нежна. Зверев млел, плыл в баюкающем теплом течении под ласковым бризом.

– Саня, – шепнула Настя в ухо, – Санька…

– А у, – отозвался Зверев ленивым и довольным голосом.

– Не спишь?

– Не а…

– Санечка, мы не имеем право отдать наши деньги кому либо. Ведь это же наша жизнь. Правда?… Если мы отступимся сейчас – это будет предательство по отношению к себе.

…Теплое течение несло, ласкало, убаюкивало… Оно несло тысячи тонн зеленого долларового планктона и капитана УР Зверева.

Неделя, отпущенная Джабраилову, истекала. Она тянулась медленно, а пролетела быстро… Один из маленьких и непостижимых парадоксов времени! В пятницу Лысый связался с Джабраиловым и тот подтвердил, что завтра отдаст всю оговоренную сумму. Голос дагестанца звучал твердо, но устало.

– Устроит завтра? – спросил он.

– Да, – ответил Лысый. – Без проблем, Магомед.

Обговорили место и время встречи, попрощались. Затем Лысый связался с Сашкой, сказал: порядок, завтра в четырнадцать ноль ноль на улице Книпович, возле того то и того то.

– Встречаемся за пять минут на углу Книпович и Седого. О'кей?

– О'кей, – сказал Зверев, – понял, буду. Лысый, кажется, хотел еще что то добавить, но Сашка спешил: Тихорецкий уезжал в очередную командировку, и его ждала Настя.