Полковник засмеялся, налил себе еще водки из пузатого графинчика. Выпил, выдохнул и закусил селедочкой.

– Хорошая селедка… Ну ладно, я тебя вот зачем пригласил, дружище: хочу, понимаешь ли, дом купить. Продает один деятель ха а роший домище на берегу Финского залива, под Выборгом. Рыбалка там, лес и… все такое.

Магомед кивал, не особенно вслушиваясь в слова Тихорецкого. Он думал, что ему то как раз придется продать свой дом. Дом, в котором он рассчитывал провести старость.

– …Но дорого, черт! – продолжал Тихорецкий. – Камин, гараж, баня… все такое, но дорого. Вот и хочу у тебя спросить в долг немного.

– В долг?

– Да мне немного и нужно, Магомед. Всего тысяч пятнадцать, ну – двадцать… Удержишь с последующих выплат. Лады?

Джабраилов смотрел в лицо Павла Сергеевича остановившимся взглядом. Просьба Тихорецкого звучала странно, но еще неделю назад Магомед сказал бы: в чем вопрос, Павел? Без проблем. Сколько надо – столько одолжу… События прошлой пятницы изменили все круто и необратимо.

– Так как, Магомед, выручишь? – спросил Тихорецкий, рассеянно глядя по сторонам.

– Понимаешь, Павел… у меня нет сейчас денег.

– У тебя нет? – удивленно спросил полковник. Каждое слово он выговорил отдельно. У тебя. Нет? И рассмеялся. – Ну, Магомед! У тебя? – Нет сраных двадцати тысяч баксов? Или жалко стало?

– Извини, Павел Сергеич, – сказал Джабраилов. – Так сложилось, что сейчас никак не могу.

– Что то случилось, дружище? – озабоченно произнес полковник. Теперь он не вертел головой, не разглядывал молодых девиц в коротких юбочках, а внимательно смотрел на своего собеседника.

– Нет, Павел, все в порядке. Просто… просто пришлось дать в долг одному земляку.

– Ага, понимаю, – сказал полковник. – Землячок лысенький такой, да?

Джабраилов быстро вскинул глаза на Тихорецкого. Полковник смотрел с прищуром, жестко, внимательно. Над столиком висела тишина. Напряженная и плотная.

– Ну, что молчишь, Магомед? Сколько дал землячку лысому? А?

– Откуда знаешь? – спросил Джабраилов тихо.

Тихорецкий закурил, прикусил фильтр сигареты и только после этого ответил:

– Я опер, Магомед. Я старый опер. А дело твое и мое – наше дело! – берегу. Ситуацию вокруг него постоянно контролирую. А ты… что же ты творишь, дружище?

Последние слова полковник Тихорецкий произнес даже с какой то внутренней болью, с укором. Он выдохнул дым, налил водки себе, налил вина Магомеду.

– Давай выпьем и – расскажешь все, как было.

На этот раз Джабраилов выпил до дна. Внезапно он почувствовал какое то облегчение. Он был сильный человек, не привык плакаться. Но даже у очень сильного человека бывает предел. Для Магомеда Джабраилова он, видимо, наступил.

Он выпил до дна, закурил и рассказал Павлу Сергеевичу все. Тихорецкий слушал, кивал, иногда задавал уточняющие вопросы. После того как дагестанец закончил свой мрачный рассказ, некоторое время сидели молча. Звучал только голос Пугачевой из магнитофона.

– Почему ты не связался со мной сразу, дружище? – спросил Тихорецкий.

Магомед пожал плечами, ничего не ответил.

– Понятно… Ты, значит, решил, что подлый мент втравил тебя в блудняк и бросил на хер одного, когда запахло жареным. Так решил, Магомед? А? Что молчишь то?

– Да, – ответил Джабраилов, глядя прямо в глаза полковнику. – Да, Павел, я так думал. Извини.

– О хо хо… Спасибо, Магомед, здорово ты меня оценил. Высоко, – сказал Павел Сергеич и покачал головой. Лицо полковника покраснело.