Наблюдатель, оставленный во дворе, получил задание проконтролировать телохранителя в подвале. Спустя минуту он отзвонился, доложил, что тот так и лежит, в сознание еще не приходил. Для страховки в него тоже влили бутылку водки. Зверев сказал: не переборщить бы… Ерунда, ответил Кент, здоровенный бугай, ничего с ним не будет… Однако вышло по другому: сочетание действия нервно паралитического газа, водки и длительного лежания на голой земле подвала привели к отказу почек. Спустя три дня телохранитель умрет в реанимации больницы на Костюшко. Дело по факту смерти заводить не будут… чего там? Сам нажрался и помер. Пьют, блин, дрянь всякую. Какой же организм выдержит?

У покойника остались жена и двое детей.

Когда подъехали к дому, Сашка спросил:

– Как ты себя чувствуешь, Магомед? Джабраилов открыл глаза, посмотрел в лицо Звереву:

– Нормально. Нормально себя чувствую. Сашка видел, что это не так, но ничего не сказал. С момента нападения на Магомеда Джабраилова прошло более двух с половиной часов… и вот они опять оказались на том же месте. Так же тускло светила вымазанная желтой краской лампочка. В окне кухни на третьем этаже маячили темные силуэты матери и племянницы Магомеда.

– Ну, хозяин, веди в закрома, – произнес Лысый. Кент на переднем сиденье начал ерзать.

– Может, я один схожу? Клянусь, все без обмана… Схожу и принесу вам деньги, – неуверенно сказал Джабраилов. Сам понимал, что так не разрешат. Кто же одного отпустит?

– Э э, нет… так не пойдет, – быстро отозвался Лысый. А Кент хохотнул. – Идем все вместе, Магомед. Извини, но… сам понимаешь.

Джабраилов вздохнул, начал медленно выбираться из машины. Каждое движение отзывалось болью, но он держался, даже помахал рукой силуэтам в окне. Старуха смотрела вниз, приложив ко лбу ладонью козырьком, Мириам радостно замахала обеими руками… Виталий Мальцев посмотрел наверх и отвел взгляд.

Поднялись на третий этаж. Джабраилов шел тяжело, держался за перила. Стальная дверь квартиры распахнулась, выскочила худенькая черноволосая и черноглазая девочка, обхватила Магомеда руками. Он положил ладонь ей на голову. Лысый смотрел на девочку остановившимся взглядом… В дверях квартиры неподвижно застыла сухая старушка, одетая в черное. Она буравила всех маленькими глазками. У Зверева возникло ощущение, что старуха все понимает.

– Мои… друзья, – выдавил из себя Магомед, делая неопределенно представляющий жест рукой. – Нам нужно поговорить, мать.

Старуха взяла девочку за плечо и потащила вглубь просторной прихожей. Девочка была удивлена, хотела что то спросить, но ее быстро увели в комнату. Джабраилов, а за ним вымогатели вошли в квартиру. Зверев огляделся. Никакой особой роскошью в прихожей и не пахло, все очень просто, даже по спартански.

– Сюда, – сказал Магомед, открывая одну из дверей. Все четверо вошли в комнату. Обычная советская мебельная стенка, стол, кресла, диван. О достатке говорили только ковры на стенках и на полу. Да дорогая и дефицитнейшая видеодвойка «Самсунг»… Джабраилов плотно прикрыл дверь. Несколько секунд все стояли молча.

Десятью метрами ниже, в подвале, лежал на земле накачанный отравой и водкой телохранитель.

– Ну, – сказал Лысый и выразительно посмотрел на хозяина.

– На балконе, – ответил Магомед, тяжело опираясь на стол. Его качнуло, разъехалась стопка книг на столе, колыхнулся коньяк в пузатой бутылке. – На балконе, внутри старой покрышки… сейчас принесу.

– Не надо, – сказал Сашка, – я сам.

Он шагнул к окну, отдернул штору, открыл дверь. В комнату сразу же ворвался холодный ветер с редкими снежинками, надул штору пузырем. Тонко прозвенели подвески хрустальной люстры.

Четыре изрядно стертые жигулевские покрышки лежали стопкой.