В ту же секунду двое боевиков Лысого выволокли из подъезда Джабраилова. Голова Магомеда безвольно болталась. Его посадили на заднее сиденье «Волги». Один из боевиков сел за руль, другой, вместе с Кентом, разместился на заднем сиденье. Магомед Джабраилов в бессознательном состоянии оказался зажат между ними.

«Волга» развернулась, поехала к выезду из двора. Под аркой в нее подсел Зверев. В случае, если машину остановит ГАИ, удостоверение капитана УР снимет лишние вопросы. Кортеж из трех автомобилей: пятерка с наблюдением, «Волга» со Зверевым, боевиками, Джабраиловым и водителем и девятка Лысого, – быстро покатил в сторону улицы Салова.

Во дворе осталась темная шестерка с наблюдением. Возле подъезда валялся брошенный домкрат. В подвале неподвижно лежал бывший боксер. Мощный удар дубинкой по голове и порция нервно паралитического газа, пущенная прямо в раскрытый рот, вывели его из строя надолго.

В квартире на третьем этаже мать ждала своего сына, а племянница – дядю, который заменил ей отца и мать. Ждать им придется долго.

– О, зашевелился, – сказал Кент.

Он сидел на верстаке, жевал резинку и играл с дубинкой. Короткий обрезок шланга, перемотанный по концам синей изолентой, взлетал, крутясь, высоко над головой и точно ложился обратно в руку. Это бессмысленное мельтешение уж изрядно надоело Звереву. Ему хотелось сказать, чтобы Кент перестал, но он не говорил этого.

– Принеси ка воды, Кент, – сказал Лысый. Джабраилов на бетонном полу заворочался, застонал. Кент спрыгнул с верстака, сунул дубинку в карман и ушел, подхватив грязное ведро. Шаги гулко раздавались в помещении полупустого склада. Два фонаря в железных намордниках давали очень мало света. В помощь им горели фары Джабраиловской «Волги», их свет выхватывал из темноты поддоны с мешками сахарного песка, риса, коробками сигарет. Освещал пожилого седого человека на бетонном полу и четверых мужчин, сидящих на ящиках несколько в стороне.

Магомед Джабраилов приходил в себя медленно. Вдали, в темном конце помещения, Кент брякал ведром… потом зашумела вода. Зверев сидел молча. Еще совсем недавно он даже в бреду не смог бы вообразить себе подобной ситуации. Сегодня она стала реальностью. Он, капитан уголовного розыска Александр Андреевич Зверев, сидел в обществе бандитов, а на полу лежал пожилой человек, из которого сейчас – угрозами, шантажом, возможно, силой – будут вымогать деньги. То, что деньги Джабраилов заработал преступным путем, ничего не меняло…

Из темноты появился Кент с ведром в руке. Из дырки в днище ржавого и грязного ведра срывались капли. В свете фар они искрились, как стразы. Падение сверкающих капель завораживало, гипнотизировало… Зверев резко мотнул головой, отгоняя наваждение.

Ты знал, зачем идешь сюда, сказал он себе. Выбор сделан, и нечего теперь целку из себя строить. И невинность соблюсти, и капитал приобрести не получится.

Кент вопросительно посмотрел на Лысого. Лысый кивнул. С размаху Кент выплеснул ведро воды на Джабраилова. Магомед распахнул красивые черные глаза, со стоном сел и схватился за голову. Грязная, в масляных разводах вода стекала по кашемировому пальто, по щегольскому белоснежному шарфу. Кент довольно засмеялся и отшвырнул ведро в сторону. Жестянка мерзко заскрежетала по бетону покатилась, грохоча, расплескивая остатки воды.

– Эй, Магомед, ты меня слышишь? – спросил Лысый. Джабраилов поднял на него глаза. В них не было страха. Это Зверев понял точно. Как всякий опытный опер, он быстро улавливал страх, неуверенность, слабинку в собеседнике. Джабраилов определенно не боялся. Мокрые седые волосы свисали неопрятными прядями, но это нисколько не портило красивое лицо с волевыми чертами.