Человек посмотрел на часы, сложил руки рупором и крикнул, обращаясь к окнам третьего этажа:

– Три – один – девять. И сразу в ответ донеслось:

– Говори.

Слова Лысого, перелетевшие тюремную стену, перелетевшие асфальтовую реку Арсенальной набережной, подхваченные ледяным ветром над Невой, резко переменили жизнь Зверева. Он вошел в команду.

Впрочем, он был уже готов к этому. Более того, он этого ждал. Обстоятельства загнали бывшего опера в угол. Разумеется, накопленный жизненный и – главное! – профессиональный опыт позволяли ему избегать множества ошибок, которые в его положении наделал бы простой смертный. Он был умен, хитер и решителен. Возможно, он смог бы довольно долго избегать задержания… Но кроме всего этого, ему требовалось решить одну задачу: разобраться с ситуацией вокруг Насти. А для этого требовалось время, свобода, деньги и помощники.

Любой опер имеет огромное количество знакомых в милицейском, криминальном и околокриминальном мирах. При желании, Зверев смог бы раздобыть деньги и решить часть проблем. Но далеко не все. Предложение войти в команду Лысого значительно расширяло его возможности… он согласился не раздумывая. Собственно, выбор был сделан раньше. Сложные обстоятельства только закрепили его.

…А положение бригады Лысого было незавидным. В криминальном мире законы просты: можешь отобрать кусок у ослабевшего конкурента – отбери! Питер только кажется большим… на самом деле он маленький. Не хватает его на огромное количество желающих занять место под солнцем. За это пресловутое место идет борьба. Жесткая, а иногда откровенно жестокая. Сломанные ребра, челюсти, сожженные автомобили – самая малая цена, которой можно заплатить. Все чаще разборки между группировками стали превращаться в побоища, загремели выстрелы. Газеты и телеканалы наперебой сладострастно твердили слово рэкет, рассказывали о стычках между группировками. Врали много. А реальность была обыденней и от этого еще страшней.

Весть об аресте Лысого и двух его бойцов прокатилась по городу очень быстро: братаны все друг друга знают. В одних и тех же кабаках тусуются, общие темы перетирают: кого закрыли? Кто откинулся? За сколько Петруха БМВ взял? Да как Чапу хоронили, да как Верка Кобыла чухонца на две тонны баксов опустила… да какой толщины и веса цепь золотая у Штифта… Разные темы, разные… Но все – крутые. И опять – кого закрыли?

Закрыли Лысого с бойцами!… Ну, бля, это в цвет. Лысый у меня когда то точку отбил. Пора и поквитаться.

К Стасу прибежал директор универсама: «Караул, наехали!» Синяк под глазом просвечивал даже сквозь слой тонального крема. Юрий Моисеевич был напуган. Рассказал, что пришли какие то бритые… восемь человек. Сразу прошли прямо в кабинет. Для начала разговора один вдребезги разнес телескопической стальной дубинкой телефонный аппарат. Потом доходчиво объяснили: Лысый больше в наших играх не участвует. Платить будешь нам. Понял, крыса?

Директор рассказывал, как дал отпор бритым… Всем было ясно – врет. Струсил он, наложил в штаны. Да ему, в общем то, без разницы, кому платить… Боялся Моисеич оказаться меж двух огней. Боялся, что может пострадать бизнес: взорвут, подожгут, самого покалечат…

– Бритые, говоришь? – сказал Киндер и провел рукой по голому черепу. – Мы, Моисеич, тоже не сильно лохматые. Не ссы, в обиду не дадим.

– Кто такие, Моисеич? – спросил Стас. – От кого пришли?

– Сказали: от Гитлера. Что же творится то? Что делать то?

Директор универсама осторожно прикоснулся к синяку, потом испуганно отдернул руку, скривился, как будто хотел заплакать.