- Какие-то, наверное, есть. Слушай, а может лучше домой? Чёрт с ним, с цыганом, сам нарвался.

Нани вздохнула и промолчала. Ну да, женщины тоже упёртые. Не скажу, как кто, обидится ещё, хотя куда уж дальше. Жених, блин.

- Я вернусь... - тихо повторил я. - Только не знаю, когда.

- В крайнем случае я приду за тобой, Кирилл. Даже на тот свет.

Она заплакала. Только сейчас, именно сейчас. Я сел в машину - чёрт, как на ней вообще люди ездят?! - и уехал. Долгие проводы - лишние слёзы, а мне и так хватило.

Центр встретил меня нерадостно. "Уазик" перехватили за пару километров, в лесу: я наткнулся на бревно поперёк лесной дороги, затормозил, открыл дверцу, чтобы выйти и оценить ситуацию, как из кустов ломанулись хваткие парни, положили лицом в землю.

- Меня ищут. Мне надо к генералу Комарову, - успел сказать я. А то ещё прибьют сгоряча.

Генерал-майор, впрочем, в восторг тоже не пришёл, когда меня привезли, минуя ещё два поста, к территории базы. Глянул зло, велел пока держать в наручниках, но не в карцере, а сунуть в мою же старую комнату. Место осталось свободным, как знал, паразит, что вернусь.

Зато у меня появился сосед, Григорий. В годах уже, степенный, с короткой ухоженной бородой и сонными глазами под заметно заплывшими веками. Его, как и ещё несколько человек, оказывается привезли Горбунов с Боярским из последней поездки.

Сосед ничего не понимал. Судя по всему, его до сих пор не отпускали пост-эффекты паралитического газа, никто ничего не объяснил, поэтому мне нашлось хоть одно дело: рассказать о Центре всё, что я знаю. Дока здесь теперь нет, лясы точить с операторами некому.

- Едоки? Люди-пища?! Господи, какие-то каннибалы... - сказал Григорий, выслушав мой рассказ. - В двадцать первом веке нужно как-то по-другому. Без этого зверства. Без жестокости.

- Нужно. Я согласен. Только вот... если вас на улице грабят, вы бандитам о правах человека будете рассказывать или пистолет достанете: если есть, конечно?

- Я полицию вызову! - гордо ответил сосед.

- Мы и есть полиция, - усмехнулся я. Впрочем, тоже весьма невесело. - Вызывать больше некого.

- Да нельзя так! Надо по закону, чтобы как на западе всё. Полиция, суд, приговор. У нас, молодой человек, все беды от беззакония. Сколько страна стоит, как ни называется, а подход один - давайте сами, давайте по понятиям. Это вот вообще неправильно! Я по юности на митинги ходил, думал, там судьба России решается, а неправ был. Вот так-то!

- Я и на митинги не хожу, и полицию ждать не стану. Впрочем, каждому своё.

Григорий начал многословно объяснять, как неправильно я живу, но мне он - несмотря на изрядный перевес в возрасте - после уже пережитого мной и ещё предстоящего показался почему-то подростком. Бородатым мальчиком, для которого жизнь - не реальность, а смутные о ней представления. Кажется, носители этой жизненной позиции и именуются у нас интеллигенцией. Пришлось перевести разговор на практические вопросы.

- Вас уже тестировали, какой уровень?

Он завозился, зачем-то приглаживая бородку, подумал, но откликнулся:

- В кресло совали, сразу как очухался. Толком ничего не говорили. Хотя нет, постойте! Этот вот их, маленький, что-то про четыре балла прогудел. Если он обо мне, а не о каком-нибудь землетрясении...

- Да, про вас. Маловато...

Григорий обиделся, хотя и сам не понимал, о чём речь. Простая обезьянья обида: как это так - маловато?! У меня всё должно быть большое, иначе чем с остальной стаей меряться, умом, что ли?

Я плюнул и прилёг поспать, ночью-то было не до того. Понятия не имел, как я стану выбираться отсюда, как возвращаться. Что вообще произойдёт дальше. Помолился коротко - вот тоже перемена, человек я давно верующий, крещёный, конечно, но такой... не воцерковлённый. И молитвы знаю, но не произношу обычно, обрядовая сторона никогда не трогала, по храмам не ходил.