Видимо немцу понравилось её смирение, потому что он не стал копаться в корзине с яйцами, а только отрывисто спросил на ломаном русском:

– Имя?

– Надя, – она поправилась, – Надежда Зайцева, герр офицер.

Аусвайс был отпечатан на плотной бумаге, напоминающей обёрточную. До сегодняшнего дня у Кати не возникало нужды в документе, поэтому, когда немец вдруг резко поднял руку вверх и гортанно лающе крикнул, привлекая чьё-то внимание, она решила, что это провал. Вниз от шеи по спине проскользнул холодок, словно лёгкое дуновение ветра.

Внешне спокойно Катя посмотрела в направлении жеста, ожидая увидеть наряд автоматчиков, но, оказалось, немец призывал не их. За спинами нескольких прохожих Катя увидела высокую девушку в бежевом пальтишке и кокетливом светлом беретике.

Знакомая улыбка, тёмные брови вразлёт, вальсирующая походка.

Оля? Ой, мамочки!

Время споткнулось, остановилось и прыгнуло вперёд, отмеряя секунды до встречи.

Молниеносно надвинув платок на лоб, Катя втянула голову в плечи и опустила голову так низко, как могла.

В ожидании Ольги немец вертел в руках аусвайс, но не отдавал. Он широко улыбался и вроде бы забыл о присутствии Кати.

Она осторожно попятилась, едва не уткнувшись в другого патрульного. Стряхнув с себя вялость, тот успел принять придурковато-бравый вид.

– Герр офицер, аусвайс, битте.

Приподняв одно плечо, Катя скособочилась наподобие горбуньи.

Немец поморщился и бросил аусвайс в корзину с яйцами.

– Данке шён, – шепнула Катя одними губами, думая только о том, как незаметно улизнуть от Ольги. Но было уже поздно, потому что Оля встала вровень с патрульным, бойко заговорив с ним по-немецки.

Катю она сперва не узнала, но потом её взгляд стал горячим и влажным. Когда-то, в другой, мирной и уютной жизни, они с Ольгой умели понимать друг друга без слов, стоило только переглянуться. И сейчас в сжавшемся до точки пространстве гатчинских улиц Катя мысленно умоляла Ольгу: не узнай!

Красивое лицо Ольги чуть порозовело. Одним пальцем поправив складку беретика, она повернулась к патрульным и беспечно заговорила о чём-то веселом. Взрыв хохота толкнул Катю в спину, и она побежала вперёд, не чуя под собой ног.

* * *

За период оккупации в Гатчине было расстреляно 100 человек, повешено 762, умерло от истязаний 35 008, погибло военнопленных 80000, угнано в рабство в Германию 17000 советских людей. Согласно переписи, проведенной немцами в июне 1943 г., в Гатчине числилось 22 тысячи жителей, в момент освобождения здесь находилось 2,5 тысячи человек.

В Красногвардейске (Гатчине. – И. Б.) и его ближайших окрестностях был размещён огромный аппарат разведывательных и карательных подразделений и организаций, нацеленных на город Ленина. По планам гитлеровцев эти подразделения должны были наводить «новый порядок» после планируемого ими захвата Ленинграда. А пока… пока различные зондеркоманды, подразделения гестапо, СД, абвера и разведшкол проходили свою кровавую «практику» здесь, по месту «временной» дислокации.

Кроме этого, в Красногвардейске был создан отдел пропаганды, который подчинялся непосредственно управлению пропаганды группы армий «Север».

Специально завербованная гитлеровцами агентура из числа предателей, набранных из местного населения, докладывала гестапо о всех, кто проявлял свои симпатии к советской власти. Не случайно поэтому в Ленинградском штабе партизанского движения Красногвардейский (Гатчинский) район считался самым трудным для подпольной работы в Ленинградской области. Почти все попытки направить сюда из Ленинграда людей для развёртывания партизанской борьбы и сбора сведений разведывательного характера кончались неудачей.

И тем не менее в задавленной фашистским террором, истерзанной и окровавленной Гатчине боролись, погибали, но не сдавались советские люди.