* * *

Сергей не знал, зачем их выгнали из бараков в неурочное время и зачем ведут в сторону леса. Их – это колонну из ста военнопленных в плохонькой одежонке.

– Расстреливать? – испуганно спросил остроносый паренёк, которому ещё бы за партой сидеть. Он ищуще заглянул в лицо капитана Ненашева, а потом перевёл взгляд на Сергея.

– Навряд ли, – убедительно сказал Ненашев. – Зачем нас в мороз расстреливать? Земля мёрзлая, трупы не закопаешь. Да и лопат, посмотри, ни у кого нет. С голыми руками гонят.

Пленные привычно построились по пятёркам, втянули головы в плечи, а руки в рукава и зашагали по дороге, плотно укатанной шинами грузовиков. Недавно прошли снегопады, и лес стоял, будто укутанный в мягкий пуховый платок, осыпанный серебряными блёстками. Купаясь в синеве неба, пики елей упрямо торчали вверх зелёными щётками. Сергей поднял голову и глубоко вдохнул морозный воздух, ощущая, как свежесть вытесняет из лёгких лагерную затхлость. В такую погоду хорошо бы покататься на лыжах.

Он поискал глазами конвоиров – их было семеро – и пихнул локтем Ненашева:

– Что скажешь?

Тот выразительно поднял брови:

– Думаю, что мы имеем шанс. Если рвануть врассыпную, то всех застрелить не успеют. Положат человек двадцать-тридцать, а остальные утекут. Да и преследовать по лесу фрицы трусят.

– Надо передать по цепочке.

Не сбавляя шаг, Сергей дёрнул впередиидущего за край ватника:

– Никита, сбежать хочешь?

Он увидел, как спина мужчины напряглась, а уши налились краснотой:

– Сдурел, Серёга? Перещёлкают, как семечки. Да и куда бежать – кругом снег.

Сергей нахмурился:

– Кирка, а ты?

Тощий, с длинными ногами и руками пехотинец Кирилл невнятно промямлил:

– Я бы рад, да сам видишь, не сезон. После первого часа в лесу окочуримся от холода. А если подранят? Вот весной бы?

Чтобы не привлечь внимания конвоиров, они разговаривали тихо, не разжимая губ.

– Я побегу, – сказал парнишка, спрашивавший про расстрел. – Всё равно помирать, так хоть с музыкой.

У него было круглое лицо, усыпанное веснушками, и прозрачные глаза наивного ребёнка.

– Втроём не получится, сразу убьют, – возразил Ненашев. Он шёл тяжело, вразвалочку, как моряк, не успевший отвыкнуть от качки. – Но ты, паря, на всякий случай держись поблизости, – он сплюнул себе под ноги, – раз остальные такие пугливые.

– Не пугливые, а острожные, – буркнул Кирилл. – Зачем на верную смерть идти? Вот весной…

– Весной… – передразнил Ненашев, – до весны из нашей сотни десятка не останется.

Километрах в пяти от лагеря колонне приказали остановиться. Впереди лежало поле, заваленное крупными валунами, с макушек которых ветер смёл снег.

Рассыпавшись, конвоиры наставили на пленных автоматы.

– Шнель! – переминаясь с ноги на ногу, приказал ефрейтор с унылым выражением застарелого язвенника. Подняв руку, он двумя пальцами высморкался в снег.

– Куда шнель-то? – спросил кто-то из середины колонны.

Ефрейтор снова высморкался, на этот раз в платок, потом не торопясь раскурил сигарету. Глубоко, так что запали щёки, сделал несколько жадных затяжек и ткнул пальцем в камни.

Длинную фразу на немецком перевёл один из пленных:

– Герр ефрейтор приказывает катить камни к лагерю.