– И огоньку. Данке!

Прикрыв зажигалку ладонью от ветра, Вернике раскурил отвратительный эрзац-табак, какой выдавали солдатам. Офицеры курили сигареты на порядок выше.

«Надеюсь, когда закончится эта проклятая война, Германия будет обеспечена табаком по самые уши», – подумал Вернике.

Чтобы согреться, он сделал пару затяжек и снова обратился к фельдфебелю:

– Прикажите иванам, пусть подтолкнут машину – я забуксовал.

Фельдфебель махнул троим военнопленным, что стояли поблизости, и показал рукой на машину:

– Быстро, быстро, шевелитесь, если хотите жить.

Заключённые оторвались от валуна и резво подбежали к машине, упершись ладонями о капот.

Машина вздрогнула.

– Эй, куда толкаете? – закричал Вернике. – Толкайте в другую сторону. – Он обернулся к фельдфебелю: – Они что, идиоты?

Тот пожал плечами:

– Вполне может быть. Никто не знает, что у русских на уме. Дикая, непонятная страна. Хороший русский – мёртвый русский. – Щелчком он отбросил в снег окурок и замахал руками: – Эй, не туда! Обойдите машину с другой стороны!

Вернике не сразу понял, что произошло и куда исчезли русские, но машина вдруг взревела и на бешеных оборотах рванулась вперёд.

Он по инерции ринулся вслед:

– Стой!!!

В уши плеснули автоматные очереди, истошные крики охранников, многоголосый вой из глоток военнопленных. Юркнув за поворот, машина исчезла из вида, а Вернике в сердцах пнул сапогом валун и взвыл на всю округу:

– Чёрт возьми! Из-за этих уродов меня теперь сошлют на передовую!

* * *

Полуторочка, родненькая, любименькая, знакомая до последнего винтика и проводка!

Руки Сергея словно прилипли к рулю, который слушался его с полуоборота. Он вдавил в пол педаль газа. Груза было немного. Сергей навскидку мог сказать, что килограммов двести, не больше.

Машина не шла – летела.

Сергей жадно вбирал в себя запах бензина, стук клапанов, отблеск солнца на лобовом стекле – весь тот особый шофёрский мир, который накрепко въелся в кожу после Ладоги. Проскочив с пяток километров, Сергей остановился у перекрёстка и посмотрел на Ненашева и Ваню. Они оба были бледные, с лихорадочным румянцем, словно бы не ехали в кабине, а бежали своим ходом.

– Куда теперь?

Ненашев собрал лоб гармошкой:

– Прямо – наверняка патруль, а куда просёлочная дорога – не знаю.

– Туда и поедем.

Сергей направил машину в просёлок, не обращая внимания на засыпанную снегом колею. Было видно, что ею давно не пользовались. На Ладоге и не по таким трактам приходилось ездить.

– Эта дорога на лесозаготовки, – вдруг вырвалось у молчавшего до этого Вани. – Я ведь местный, не солдат. Меня фрицы в лагерь загребли, как заложника. Там дальше вырубка будет, а потом тупик и озеро. Я сам здесь не хаживал, только по батяниным рассказам помню. Он лесорубом работал.

– А за озером?

Ваня расширил глаза:

– Не знаю, но там леса на много вёрст.

Он сыпал слова горохом, прерываясь, чтобы шумно набрать в себя воздух. Нервничая, он то хватал за рукав Сергея, то клал дрожащие руки себе на колени.

Ненашев тем временем деловито осматривал кабину. Проверив автомат с полным рожком патронов, довольно хмыкнул:

– Не дрейфь, мужики, оружие есть, будем отстреливаться. О, и гранаты!

Он вытащил из ящичка несколько немецких гранат-колотушек, по одной раздал Сергею и Ване, а остальные сунул себе за пазуху.

Машина шла неровно, качая бортами.