– Прислушайся, Надюшка, что услышишь?

Пробивающийся сквозь вьюгу звук низко дрожал на одной ноте.

Чтобы лучше слышать, Катя оттянула край платка:

– Будто мотор какой-то.

– Точно! За нами приехали. Машина буксует. – От ледяной крошки, секущей по глазам, дед зажмурился. – Сейчас жахнет.

Далёкий гром, расколовший тишину, подтолкнул их двигаться дальше, по колено проваливаясь в вязкую снежную массу. Если бы не река, они бы давно заплутали среди воя метели и белой пелены.

Часто Катя тревожно оглядывалась на деда, который двигался из последних сил, сникая с каждым шагом. Одолев горку за сосновым бором, он совсем сгорбился и с тяжёлым хрипом просипел:

– Всё, Надюшка, здесь наши дорожки расходятся. Мне направо, тебе налево. Давай тут прощаться. Нам надо успеть до рассвета километров по пять пройти. И ещё, внучка, когда услышишь, что наши взяли Великие Луки, то знай – там есть и частичка нашей с тобой победы.

«Так вот о чём был тот документ!» – поняла Катя.

Дед прошёл немного вперёд, но не устоял на ногах и упал на колени, распластываясь на снегу тёмной корягой.

– Дедушка! – Она стрелой метнулась к нему. – Дедушка! Не пущу! Не пущу одного!

– Погоди, внучка.

Отстранив её руки, дед задремал. На его веки, бороду, щёки мело снегом, как на покойника. Катя сгорбилась рядом:

– Дедушка…

Она говорила это про себя, беззвучно, но он открыл глаза, тускло блеснувшие белыми ледышками:

– Приказываю: иди!

– Я устала, посижу минут десять, – решила схитрить Катя, с ужасом думая, что если она уйдёт, то дед больше никогда не встанет.

Он погрозил пальцем:

– Нельзя уставать, внученька. Война идёт. Ради победы, ради Ленинграда держись. Мин берегись. Поля вокруг хуторов обходи. Сколько выдюжишь, столько и топай, не сдавайся.

– Не пойду без тебя, – твёрдо сказала Катя, – хоть убей меня – не пойду!

– Что?

Подбросив вверх непослушное тело, дед поднялся на ноги и тряхнул Катю за плечи:

– Кругом марш!

Она упрямо продолжала стоять на месте, глядя ему прямо в лицо остановившимся взглядом, полным боли и сострадания.

Дед сорвал зубами варежку, сунул руку в карман и вытащил пистолет, приставив его к своему виску:

– Или ты уходишь, или застрелюсь на твоих глазах, выбирай.

Развернулся и тихо побрёл в сторону леса.

Линию фронта Катя пересекла через десять дней.

* * *

К концу 1942 г. обстановка под Ленинградом продолжала оставаться сложной: войска Ленинградского фронта и Балтийский флот были изолированы, сухопутной связи между городом и Большой землей не было. В течение 1942 г. Красная армия дважды предпринимала попытки прорыва блокады. Однако и Любанская и Синявинская наступательные операции не увенчались успехом. Район между южным побережьем Ладожского озера и поселком Мга (так называемый «шлиссельбургско-синявинский выступ»), где расстояние между Ленинградским и Волховским фронтами было наикратчайшим (12–16 км), был по-прежнему занят частями немецкой 18-й армии.

8 декабря 1942 г. Ставкой Верховного главнокомандующего было принято решение о подготовке к прорыву блокады Ленинграда.

* * *

Когда Сергей услышал русскую речь, то едва не взорвался от неистово захлестнувшего счастья. Под ухом Ваня сумасшедше орал «Ура!», а Ненашев отбросил в сторону автомат и, высоко подняв руки, двинул навстречу бегущим:

– Не стреляйте, мужики, мы свои.