– Пойдем вместе, – решает «такелажник», энергично сбрасывая одеяло. – Подстрахуешь…

– Кто кого будет страховать? Битый битого поведет, да?

Они уходят. Один, постукивая костылями, второй, держась за поясницу.

В палате – я и Гена. Трифонов побрел в холл с очередным потрепанным журналом… А может быть – короткое деловое совещание: куряка, «такелажник» и водитель?

– Как себя чувствуешь, Гена?

– Да… Хорошо.

– Давай поговорим?

– Да…

– Ты не волнуйся. Мало ли какие причины не позволили жене прийти. Вызвали на работу, приболели родственники, решила пройтись по магазинам, купить тебе что нибудь… может же быть такое?

– Может…

– Все выздоравливают – выздоровеешь и ты… Гляди, как наш Петро ожил – в туалет самостоятельно ходит…

– Да, ходит…

– Интересно, прошлой ночью тоже ходил? Один раз путешествовал вместе с Серегой, помнишь?

– Да…

– Сейчас – с Алексеем Федоровичем… Может быть, решился и сам… Ты спишь чутко, случайно не слышал?

Пришлось решиться на крайне опасный вопрос. Как бы Гена не заподозрил неладное. Спрашивается, по какому праву пожилой человек интересуется ночными прогулками сопалатника?

Слава Богу, не заподозрил!

– Ходил! – оживился калека. – Я еще удивился – то с трудом по палате ковыляет, а то – чуть ли не бегом в коридор… Даже за стены и кровати не придерживался… Хорошо, человек выздоравливает, значит, и я…

– Прошлой ночью?

– Да… Вернулся, прошло минут двадцать – Трифонов отправился… Тоже выздоравливает…

Все сходится. Отлично сработал, отставной сыщик! Теперь нужно сделать так, чтобы опасный разговор стерся у Гены в памяти. Круто повернуть беседу в другое русло.

– Значит, и ты скоро… – чуть не сказал «пойдешь», вовремя удержал на кончике языка тяжкое для безногого слово, – отправишься.

– Да, – снова замкнулся Гена, будто сработала некая защитная заслонка. – Да…

– А в отношении жены не волнуйся. Придет, обязательно придет. Завтра же появится с полной сумкой. Ей же необязательно – в выходные дни, на руках постоянный пропуск, – убеждаю я калеку и, заодно, себя. Будто только что связался по невидимому телефону с пышной дамочкой и узнал ее планы на ближайшие дни. И Гена успокоится, и наш разговор о «такелажнике» вычеркнется из памяти.

– Только не паникуй, женщины безвольных мужиков не любят, ты обязан быть мужественным…

– Да…

– Главная для тебя задача – поскорее выздороветь. Слышал, изобрели такие протезы – действуют намного лучше ног. Можно бегать, даже танцевать гопака. Телефон приспособили, фары для темного времени. Нажал одну кнопку – коляска превращается в удобную кровать, нажал другую – электромобиль… Сказка, да?

– Сказка, – соглашается калека.

– Уверен, покупать это чудо вам не придётся. За совершенный подвиг тебя наградят такой коляской…

– Подвиг? – недоуменно поднимает Гена голову. – Какой подвиг?

– Человеческий… Ведь ты спас от верной гибели человека.

– Да…

Голова калеки безвольно опускается на подушку. Глаза снова обследуют потолок.

Главное достигнуто – Гена ничего не заподозрил!…

Когда, придерживая друг друга, возвращаются куряка и «такелажник», в палате царит тишина. Я делаю вид – засыпаю. Гена – в горестных размышлениях, навеянных, видимо, моим рассказом о чудной коляске.