Что я могу советовать? Укрыться простыней, заткнуть уши и дышать через раз. Желательно, под подушкой.

Остается порасспросить словоохотливого банкира о его коллегах, устроивших в больницу иногородних больных. Предварительно выдав парочку профессиональных советов. Главный из них – уйти из сферы бизнеса и заняться более безопасным делом. К примеру, подметать дворы или катать по Москве на своей машине приезжих.

Ни того, ни другого сделать не удалось. В «курилке» появилась Нефедова. С прилипшей к одутловатому лицу сладкой улыбкой и любопытно поблескивающими глазками.

Пришлось ретироваться, оставив на съедение женщине растерявшегося банкира… Все, с меня хватит! Завтра же попрошу начальника отделения прописать даме постельный режим либо упрятать ее в «карантинную» палату на одного больного…

24

В палате – полный сбор. Кроме Фарида, тот, как всегда, дежурит вместе с Мариам. И это бесит куряку.

– Фаридка снова кобелится? – ловко подбрасывает тему Петро. – Как только не надоест парню – вира майна. Даже язвы и те не мешают…

– А они пристраиваются, – лениво сплевывает на пол Алексей Федорович. – Одно слово – умельцы. Не то, что мой придурок. Глядишь, Фаридка на самом деле заделает дюжину пацанят. Мужик южный, горячий… Как ты, друг, говоришь; вира майна, еще раз – вира, и все – готов баланс/… Кстати, ты ничего не заметил?

Петро непонимающе моргает… Дескать, куда мне, мужику, неотесанному, что то там, замечать? Под дурачка рядится? Зря старается – он уже приоткрылся и мне отлично известно, что он вовсе не дурачок.

– Ох, и народец пошел, – презрительно вздыхает куряка, выбрасывая в сторону соседа огромное облако дыма. – Потому и деторождаемость у нас не на высоте… Я спрашиваю: на каком Мариамка месяце? Уразумел?

– А а, – тянет «такелажник», но я снова ловлю в его глазах насмешливый огонек. – Вот ты о чем… Не знаю, не специалист… Что, заметно?

– Разжуй тебе, обслюнявь да положи в рот… Сам определить не можешь что ли? Сколь твержу: будь повнимательней, а тебе – до лампочки!… Думаю, месяца четыре, ежели не больше. Растет «арбуз», растет!

Я слушаю грязные откровения как то вскользь. В голове – совсем другие мысли… Что предпримет Гошев, когда я расскажу ему о сегодняшних событиях? Наденет наручники на «такелажника»? А за что? Ни грабежей, ни мошенничества, ни убийств на нем, похоже, не висит… Административное задержание в соответствии с недавним Указом Президента? Но это означать полное бессилие, ибо обрубит концы, ведущие к остальным членам банды.

Нет, на такое Николай не пойдет! Это не твердолобый Серегин и не авантюрист Адилов!

Мои тревожные мысли соседствуют с вздохами Гены, с его невнятным бормотанием. Калека сам с собой спорит, беседует, сам себе что то доказывает…

Мало ли довелось мне на нелегком пути сыщика встречать несчастливых людей, израненных беспощадной судьбой и в прямом, и в переносном смысле слова. А тут – прилепился безногий, не оторвать. Так и колет в сердце, так и колет…

– Кончай стонать! – раздраженно прикрикивает, приподнимаясь на локтях, Алексей Федорович. – Подумаешь, баба не пришла – горе какое! Лучше о себе подумай, что жрать станешь, как жить дальше? От бабы не жди помощи, особо от такой сдобной, как твоя мамзелька. Посадит тебя в кладовку, а сама в спальне станет с другими мужиками играть в майна вира…

– Давайте лучше поговорим о погоде? – предложил я, с трудом сдерживая рвущееся наружу негодование.