– А жена пусть порезвится без мужнего догляду. Она у тебя баба с норовом, фасонистая. Такую знающие мужики, ох, до чего же любят… А из тебя, ежели сказать честно, мужик нынче никакой, баба удовольствие не получит – одни страдания…

– Не надо, – наконец не вымолвил – прошелестел Гена. – Прошу вас, не надо.

Куда там! Мужики нащупали игровую тему и ну ее поворачивать, перелистывать, смаковать. Со смешками, с ужимками, вытирая платочками слюнявые рты.

После скудного ужина разговор не возобновился. Алексей Федорович, посасывая очередную сигаретину, занялся какими то странными подсчетами, чиркая плохо оточенным карандашом в ученической тетрадке и недовольно пофыркивая.

Петро старательно проделал рекомендованные врачами упражнения. Поохивая, приседал, подтягивал поочередно ноги к груди… Закончил разминку, улегся поудобней и тут же послал предупреждающий свисток: берегитесь, засыпаю!

Наконец, появился Фарид. Подошел к Гене, тихо о чем то спросил его. Безногий радостно кивнул и привычно протянул перед собой длинные руки. Фарид перенес его на каталку и повез из палаты. Видимо, в туалет… А может быть, просто проветриться по «проспекту».

С журналом в руке появился зевающий Трифонов.

– Спишь, батя?

Я не ответил. Пусть думает – сплю. Беседовать с Сергеем в присутствии куряки и дремлющего «такелажника» бесполезно, даже вредно. Ничего выудить не удастся, а подозрение можно пробудить…

Водитель, вздохнув, улегся на кровать и развернул журнал.

Все же зря я отказался от предложенного разговора. Трифонов до сих пор не раскрыт. Словно запечатанный конверт, в котором – непрочитанное письмо… Что в нем «написано»? Возможно, то, чего мне не хватает для завершения расследования.

Голова не болит, бедро ведет себя прилично. Зато страшно хочется спать. Так всегда бывает: можно спать – не спится, нельзя – глаза сами закрываются…

Возвратились Фарид и Гена. Уложив калеку и старательно подоткнув одеяло, азербайджанец на цыпочках покинул засыпающую палату…

Как и при первом моем появлении, над входам грустно мигает лампочка лампада. Палата спит. Со стонами, с храпом, с невнятной руганью, с бормотанием неизвестно к кому обращенных жалоб.

Я осторожно поднимаюсь, набрасываю на плечи больничный халат. Одевать спортивный тренировочный костюм нет времени и возможности – больные спят чутко, вполне могут поинтересоваться: куда на ночь глядя, собрался старичок? Уж, не в бега ли? Или – на любовное свидание с ментами?

Все внимание – «такелажнику». Остальные жильцы палаты меня не волнуют. Петро спит, невольно изображая концерт симфонического оркестра, когда – и барабаны, и литавры, и трубы… Лишь бы не разбудить его…

Медленно двигаюсь к выходу. Бедро, проникнувшись важностью предстоящего, ведет себя пристойно – ни одного болевого импульса. Голова не кружится, мысли не вертятся в диком хороводе – настроены на предстоящую беседу с Гошевым.

25

За столом дежурной медсестры сидит Фарид. На коленях пристроилась Мариам. Целуются, пересмеиваются, тихо беседуют. Конечно, о своем будущем, обсуждают – поехать ли на постоянное жительство на родину или остаться в Москве?

Увлеченная парочка заметила нежеланного свидетеля только тогда, когда я подошел к ним почти вплотную. Девушка спрыгнула с колен парня и густо покраснела.

– Простите, ребята, но у меня очень важная просьба… Подробно объяснять нет времени, поверьте – важная…

– Что случилось, Семен Семенович?

Это Фарид спросил. Девушка еще не пришла в себя, стыдливо прячет лицо… Глупышка, разве стесняются любви?

– Мне необходимо срочно позвонить… Мариам, дайте, пожалуйста, ключ от кабинета начальника…

Не поднимая головы, девушка роется в ящике стола.