Пост дежурной медсестры – напротив туалета, на границе между «бабскими» и «мужицкими» палатами. Отсюда отлично просматриваются весь «проспект», выходы из палат.

Обитательниц «бабского блока» я откровенно побаиваюсь. Прежде всего, там обитает настырная шестерка «такелажника». Женщина – а стоит ли ее называть женщиной? – которая выследила и предала Павлушку, тем самым осудив его на смерть.

В этих же дамских «апартаментах» лечится неизвестно от какой хворобы некая подруга Ухаря.

Кроме двух этих причин моей нелюбви к женским палатам, имеется еще одна. Немаловажная и опасная.

С мужиками – проще, они более грубы и менее изворотливы, их поступки, как правило, поддаются анализу. Женщины предельно изворотливы и хитры, и поэтому закрыты.

– Устал, батя? Может быть, присядем – отдохнешь?

С ума сошел парень! Сидеть в коридоре ночью, подставив себя под возможные взгляды наводчиц и наводчиков? Это все равно, что объявить по внутрибольничной трансляции о таинственной связи двух больных – Семена Вербилина и Фарида Имаева…

– Не получится. Давай лучше свернем на лестничную площадку и покурим. Дело обычное – страдают мужики бессонницей, вышли побалдеть, – выдвигаю я встречное предложение.

Фарид мнется, ежится. Покурить ему хочется, очень хочется, но в кармане пусто: ни денег, ни сигарет.

Я освободил руку, дружески обнял парня за плечи.

– Знаю – нет курева. Ничего страшного – у меня найдется. Жена смилостивилась, прислала…

На лестничной площадке светло и уютно. Конечно, светло относительно, но по сравнению с полутемным коридорным «проспектом» и ночниками в палатах – благодать. К тому же никто не храпит, не бормочет.

Закурили. Помолчали.

– Ухарь больше не появлялся?

– Нет… Осторожен бандюга, тени своей, и то боится…

– Ничего не передавал?

Фарид молчит, изучая мою невинную физиономию. Я так и не заслужил у него полного доверия. Почему этот пожилой мужик так расспрашивает? Обычное соболезнование к человеку, попавшему в беду, или что то другое?

– Зачем вам все это знать, батя? Меня подозреваете, да?

– Нужно знать, очень нужно. Ради твоей и Мариам безопасности. А тебя мне подозревать нечего…

– Вы кто – мент? – осторожно шепчет Фарид, боязливо оглядываясь. – Не надо от меня таиться, батя, да! Сейчас я приму помощь даже от сатаны, не то, что от ментов…

– Скажи, Фарид, за что ты так ненавидишь милицию? Даже с сатаной сравниваешь.

– А за что мне ее любить? – вскипает парень, поднимая голову и обжигая меня взглядом. – На каждом углу документы проверяют. Откажешься – дубинками бьют… Будто не человек перед ними, а безмозглый ишак…

Мне понятно возмущение гордого азербайджанца. Я не только понимаю его гнев – разделяю его. И от этого понимания на душе тошно, словно подбросили туда кусок дерьма. Поэтому стараюсь уйти от колючей темы.

– И все же, что тебе передали от Ухаря?

– Прости, батя, но сначала признайся: кто ты?

– Предположим, сыщик, – решился я на откровенность. – Скажем – мент… Но, поверь мне, не из тех, кто бьет людей…

Снова – изучающий взгляд. И нерешительное молчание. Интересный человек этот Фарид. Ведь мы уже нашли с ним общий язык. Мало того, он открылся, фактически выдал «Ухаря», поведал все, что приключилось с ним на зоне. А теперь вдруг замкнулся…

– Можно попросить еще одну сигаретку, а?

Закурили по второй.

– Маляву я тебе отдал?… После нее появился какой то мужик.