Вот и сегодня за полчаса до завтрака пробежался по палатам.

– Жалоб нет? Как прошла ночь?

– Спали почивали, – за всех ответил куряка. – Житуха у нас известная: спать, жрать да в унитаз опрастываться…

– Хорошо, очень хорошо…

Неизвестно, что хорошего нашел Федор Иванович в колком ответе бухгалтера? То, что почивали? Или регулярное посещение туалета?

– Кстати, Трифонов, собирайтесь. Мы переводим вас в терапию на второй этаж. По своей линии сделали все, дело за врачами других специальностей.

Трифонов покорно кивнул. Какая разница, где мять больничные простыни? А вот Петро беспокойно заворочался, метнул в сторону Сергея предостерегающий взгляд. Не соглашайся, дескать, придурок, сопротивляйся.

А о каком сопротивлении может идти речь, если все мы – марионетки в кукольном больничном театре. Скажут: укол – подставляй задницу, насыплют во флакончики дрянные пилюли – глотай, отвезут на операционный стол – не шевелись.

Беспокойство «такелажника» – еще один узелок в сплетенной мною паутине доказательств. Пусть маленький, едва заметный, но – узелок. Кажется, я не ошибаюсь. Петро и есть тот самый авторитет, за которым мы с Гошевым охотимся. Впрочем, пора окончательных оценок еще не пришла…

Заволновался и Алексей Федорович.

– Вот так и бывает, когда людей за людей не считают, – недовольно заскрипел он. – Только привыкнешь к мужику, а его – раз! – и выдернули, будто козырную карту из колоды. А на его место – какого нибудь вонючего зануду, который распустит слюни, день и ночь плакать станет… Говорят – цивилизация, демократия, права человека… В гробу видел я такие права, под простыней в белых тапочках.

– Командуют, как хотят, – «подпевает» бухгалтеру Петро. – Майнают, будто груз негабаритный…

– Зря вы так волнуетесь, – рассмеялся доктор. – Вместо Трифонова ляжет не слюнявый зануда, а приятный молодой человек, веселый, жизнерадостный…

– У нас уже есть свой… жизнерадостный, – кивнул Алексей Федорович в мою сторону. – Пацанов нам не требуется…

– У него что – ноги или руки? – поинтересовался Гена, будто надеялся получить в соседи такого же бедолагу.

– Спина, – коротко проинформировал начальник отделения и снова повернулся к Трифонову. – Прошу вас не задерживаться.

Сергей сложил в целлофановый пакет немногочисленные свои пожитки и остановился посредине палаты. То ли для прощания, то ли в ожидании сопровождающей сестры.

– Ты гляди там, парень, не особо – вира, – посоветовал Петро. – Нас не забывай – каждый день приходи… Понял?

– Навещу… Выздоравливайте, мужики. Покедова.

Санитарка сноровисто заменила на кровати Трофимова постельное белье, взбила подушки. Дебелая, широкобедрая баба, неопрятная и ворчливая. Ей бы мешки ворочать, а не убираться в палатах. Покачиваясь, выглянула в коридор.

– Где ты там, парняга? Иди, заваливайся…

На пороге с таким же, как у Трофимова, целлофановым пакетом – молодой парень.

– Здорово, доходяги!

– Здорово, коль не шутишь, – проскрипел Алексей Федорович, пытливо оглядывая сквозь облачко дыма «новобранца». – Надолго к нам пожаловал иль через пару деньков смоешься?

– Погляжу на ваше поведение… Сигареткой, папаша, не угостите?

Не знает он прижимистого бухгалтера. Выпросить у того курево, все равно, что выдрать без обезболивания здоровый зуб.

Странно, но куряка без обычного скрипа полез в тайник. Видимо, новичок пришелся ему по душе.