Кто знает, может быть, в эти минуты Гена пожалел о героическом своем поступке. Прав Алексей Федорович – спасенная старушка была в таком возрасте, что жить ей оставалось три четыре года. А ее спаситель, полный сил и энергии, одухотворенный научными замыслами, практически уже умер… Ради чего?

Не знаю, так думал Гена или не так, но его интерес к повествованию брата ослаб. Глаза снова обратились к потолку, руки затеребили одеяло. А посетитель продолжал говорить, время от времени оглядывая палату. Гордо и вопросительно. Видите, какой я заботливый и добрый? Не причитается ли мне за это очередная порция жизненных благ? В виде денег, конечно, почетные грамоты и сладкие похвалы ничего не стоят!

Оказывается, Гении брат вовсе не бизнесмен – обыкновенный банковский служащий. Клерк, если по иностранному, человек, привязанный к монитору компьютера, к картотеке, разного рода бумагам.

Раньше эта должность считалась малоперспективной, низкооплачиваемой, сейчас вознесена на невероятную высоту. Только и слышно: требуются бухгалтеры, экономисты, товароведы, менеджеры. Оплата труда – в десятки тысяч рублей, имеются перспективы роста…

– По роду службы довелось мне побывать в твоем институте, заглянул в лабораторию, где ты трудился. Там тоже все в запарке. Как и бегуны. Опыт за опытом ставят и. если им верить, кое чего добились… Тебя не забыли – ожидают, шлют приветы…

Гена немного оживился. Если бегать он не сможет, то сидеть за столом, осмысливая результаты поставленных экспериментов, планировать новые, теоретически их обосновывать – ему по силам.

– Какие именно ставят эксперименты?

– В этом я не «копенгаген», врать не стану… Да, чуть было не забыл – разную снедь принес. Часть Надя передала, часть сам прикупил в магазинах… Кушай, братишка, ни в чем себе, ни отказывай, набирайся силенок.

На тумбочке – очередные яства. Те, которые принесла жена, с помощью Алексея Федоровича и Петро уже уничтожены. Всей палатой. Даже Фарид не отказался, взял одно яблоко, невзирая на свою щепетильность.

Посетитель торопливо извлекал из сумки фрукты и ягоды, огурцы и помидоры. Раскладывал их, будто на демонстрационном стенде. Смотрите, дескать, как я люблю брата, как забочусь о нем, поражайтесь моей щедрости и доброте!

Не даром же он вопрошающе огладывал палату. Словно сверял свои действия с реакцией больных.

Я заметил, что чаще всего его взгляд останавливался на «такелажнике». В нем проскальзывало нечто понятное только им, не имеющее ни малейшего отношения к щедрости и благородству. Прав Гошев, до чего же он прав! «Клерк» явился не к брату, его визит имеет более глубокие корни.

– Как Надя? – не успокаивался Гена, – Что говорят врачи? Лечится ли она? В больницу лечь не предлагали?… Надо бы ей уйти на бюллетень и хорошенько подлечиться…

– Отлично чувствует себя твоя женушка, просто превосходно! Готовься, брейся, одеколонься – днями заявится… А после мы заберем тебя…

Мужчина проглотил последнее слово, означающее место, куда собирается родня перевезти Гену. Кадык предательски вздрогнул, вздулся и снова опал. Будто кадыку тоже нелегко глотать явное вранье. Никто не собирается забирать калеку домой. Ни жена, ни родственники. Мечутся по начальственным кабинетам с грудой справок и характеристик, охают ахают, выбивают место в богадельне…

А как же мать безногого? Неужели и она настолько очерствела, что отказывается от своего ребенка?

– Цветы на могилку мамы посадил? – Гена будто подслушал мои сомнения и решил их развеять.