Даже Торриус, будь его воля все закончить, немедленно бы прекратил это, потому что испытывал страх.

– Та девочка, – сказала она. – «Пробуждение».

– Ты говоришь о Сатори? – спросил Джекс, пытаясь понять посыл девушки.

– Да. Ее имя, оно непростое, – ответила Альма, мысленно складывая пазл в голове. – Она должна пробудить нечто особенное.

– О чем ты?

– Не знаю. Просто я это чувствую.

– Не то чтобы это было аргументом… – сказал Кайнар.

– А я вот все понял, – воспрянул эриния, излучая гордость. – В отличие от вас, смертных, я знаю, о чем говорит мойра.

Джекс готов был испепелить его одним только взглядом или чем-нибудь другим, если под руку попадется.

– Джекс, – обратилась к нему Альма так быстро, что парню не сразу удалось осознать, что мойра назвала его по имени, – что ты чувствовал рядом с той девочкой?

Он задумался, вспоминая свои ощущения.

– Наверное, мне хотелось защитить ее. Но это только потому, что она еще ребенок.

– Нет, как раз наоборот.

– Я не понимаю.

– Ну конечно же, – усмехнулся эриния, вставляя свое колкое замечание.

Джексу хотелось ударить его и не обращать внимание на то, что он ударит посланника смерти.

– Ты был готов отдать за нее жизнь, если придется. Это не обычное желание, Джекс. Сатори пробуждает в любом это чувство, потому что она сосуд. Сосуд, который необходимо защищать.

Джекс вспомнил случай с Равидом Хоупом. Когда отец Кайнара был загнан в угол, он пытался навредить сыну и Джексу, но никак не Сатори. Но в этот момент Джекс думал не о себе и не о своем друге, он думал о незнакомой ему девочке, которую недавно встретил. Альма была права: то желание не было просто желанием, которое испытываешь, пытаясь защитить ребенка. Это было инстинктом. И даже больше. Словно тело Джекса само заставляло его это делать. Подчинялось не ему, а ей.

Джекс был уверен, что пожертвовал бы жизнью и сделал бы это неосознанно.

– Что ты пытаешься сказать? – спросил он у Альмы.

– Она сосуд, это я знаю точно. А вот для кого или чей, сказать не могу, это мне неизвестно. Но в девочке что-то странное и одновременно… хм, родное? Я не могу это выразить языком мира людей.

– Звучит странно, – сказал Кайнар.

Он понимал, о чем говорила Альма и что чувствовал Джекс, ведь он сам ощущал нечто похожее. Яростное, загорающееся будто пламя желание оберегать девочку любой ценой. Может быть, поэтому она все это время была такая спокойная и смотрела на все происходящее будто со стороны – она просто знала, что ей ничего не угрожает. Даже если убьют всех вокруг, никто не посмеет тронуть ее.

Поэтому Торриус Солер оберегал ее. Но не как дочь. Как ценную вещь, которую он собирался использовать.

Вопросов было много, и все они нуждались в ответах. Прежде чем Джекс решился выдвинуть догадку, за дверью комнаты, в которой они скрывались, послышались шаги.

– Следовало найти место поукромнее, – заметил Кайнар.

– Сейчас не лучшее время придираться, – упрекнула его Альма, показывая в сторону двери.

Альма оглянулась, рассматривая просторную комнату, в которой они находились. Выход был только один – дверь, через которую они сюда попали.