— Чем стрельнем-то? — спросил один из них у Краса.

— Вначале колом давай, а после камнем, — ответил Кутепа.

Самострелом два выстрела произвели. Кол заостренный, точно огромная стрела, пронесся между деревьев с шумом, треском, сшибая большие сучья, ломая тонкие стволики деревьев. После и камень пустили, который в зимней, звонкой от мороза роще такой же шум и переполох устроил, что и летящий заостренный кол.

Князья-союзники хлопали Кутепу по плечам и по спине, наперебой старались выразить восхищение, а Грунлаф, до этого молчавший (знал, что чародей и не смог бы предложить какую-то ненужную безделку), торжественно сказал:

— Братья, полагаю, что Кутепу за его смекалку и проворство нужно щедро наградить и в подчинение его назначить сотню воинов, которые будут обслуживать пороки. Уверен, что с их помощью мы скоро Ладором овладеем.

Кутепа-Крас жадными губами прильнул к толстой рукавице князя игов, а другие вожди охотно поддержали предложение его.

Оба порока и ящики с камнями, разбитыми жерновами, кольями были взгромождены на полозья. Заготовили и щиты, большие, толстые, дощатые, чтобы уберечь тех воинов, что станут обслуживать пороки. Темной безлунной ночью поволокли пороки к ладорским стенам, установили их, как велел Кутепа, на расстоянии десяти шагов от городницы. Крас предусмотрительно деревянные опоры велел шкурами закрыть и облить водой, чтобы заледенели на морозе. Говорил, что пригодится это, когда ладорцы попробуют спалить пороки зажигательными стрелами. Тогда же установили и щиты. Теперь все было готово к стрельбе по стенам.

— Когда начнем-то? — в нетерпении спрашивали у Краса воины, помогавшие тащить пороки.

И Крас сказал:

— А незачем нам медлить. Перун и все другие боги любят людей проворных. Большим пороком пока начнем «работать», а рассветет и будет видно забороло — в ход пустим самострел. Ну, начинайте крутить ворот. Начнем сейчас крушить ладорскую твердыню!

Еще глубокая ночь не сняла над городом своего темного покрывала, как в дверь спальной горницы Владигора застучали.

— Княже, княже! — слышался за дверью встревоженный голос Бадяги. — Вставай!

Синегорский князь быстро соскочил с постели. С тех самых пор, как подошли борейцы под Ладор, он почти не спал, опасаясь ночного штурма.

«Неужто, — подумалось ему, — враги снова пошли на стены?» Но все оказалось куда страшнее и загадочней. Бадяга, сам разбуженный одним из стражников, стоявших на стене, передал князю рассказ, что вдруг средь ночи в стену что-то начало стучать, да так, что сотрясалась вся стена. Раз за разом ощущали все, кто нес караул, как сотрясалась городница, на которой они стояли, но внизу ничего не было видно.

— Княже, не понимаю, что происходит, но, видно, что-то бьется в стену. Как быть?

Владигор оделся мигом, побежал по переходам дворца, сел на коня, даже не оседлав его, поскакал туда, где происходило непонятное. Влез на стену. Совсем близко уханье людское услышал, а после короткий резкий шум и скрип, а потом что-то тяжелое в стену ударило так сильно, что гул по ней пошел, и почуял Владигор, как тряхнуло под ним помост.

— Что же это значит, княже? — подходили и спрашивали у него те, кто стоял на стенах, караулил, но ничего не мог сказать им князь. Только и молвил:

— Подождем рассвета, там и увидим…

Покуда не осветился восток красно-желтыми полосами утренней зари, не могли синегорцы понять причины ударов, сотрясавших стену. Лишь после того, как зажелтело пространство покрытой снегом земли, раскинувшееся перед городом, увидели они то, чего не видели никогда. Похожее на огромного паука, стояло перед стеной сооружение, прикрытое щитами. Было видно, что за ними копошились люди, скрипело там что-то, двигались длинные, толстые «руки» паука, потом раздался скрежет, и в стену — как раз в том месте, над которым стоял Владигор, — понеслось что-то, чего за скоростью и рассмотреть-то нельзя было.