— Вишь, что делают проклятые борейцы! — со страхом проговорил один ладорец.

А чуть позже заскрипело, завизжало рядом с первым деревянным чудищем, где тоже щиты стояли, и что-то тяжелое было пущено через щель между этими щитами, причем «подарок» борейский на этот раз угодил прямо в забороло — доски дубовые вылетели сразу, другие расщепились, поранили щепой людей. Переполох поднялся, суетня. Люди не знали, что и делать: стрелять ли из луков, самострелов в диковинные, метавшие неведомо что устройства или бежать скорее прятаться.

Но Владигор сказал:

— Бадяга, прикажи-ка паклю и смолу скорей нести! Вижу, борейцы пошли на хитрость, но против каждой хитрости есть другая. Попробуем их метательные «руки» поджечь!

Бадяга кивнул, и скоро на стене, где уж забороло рушилось от часто попадавших в него камней и заостренных кольев, посылаемых с силой превеликой, появился деревянный жбан с льняной паклей. Воины тотчас стали наворачивать ее на стрелы, обмакивали в бадейку с густой смолой, зажигали от факела, а когда пакля хорошенько разгоралась, стреляли спешно в пороки, все так же скрипевшие и время от времени посылавшие в защитников Ладора ужасные свои снаряды. Лишь малое количество стрел сумело попасть в защищенные шкурами пороки борейцев. С горькой досадой видели синегорцы, что их горящие стрелы отскакивают от ледяной коросты, падают на снег, некоторое время горят, а потом с шипением тухнут.

— Вишь, что придумали, мерзавцы! — прокричал Бадяга, выпустивший в «чудовища» не меньше десятка стрел, так и не сумевших поджечь оледенелые шкуры.

Владигор, стрелявший из самострела по тем же целям, замечал, что мощные его стрелы хоть и пробивают шкуры, но пакля при этом гаснет. Не обращая, однако, внимания на возглас Бадяги, он, видя, как медленно, но верно повреждаются, крошатся толстые бревна городниц, закричал синегорцам:

— Да стреляйте же вы, лешие, стреляйте! Хоть одну бы стрелу к дереву приживить — загорится!

Многие из находившихся вместе с ним на стене были уже серьезно ранены — кто отлетевшими от заборола досками, кто кольями, пробивавшими их, — и все же они продолжали наворачивать на наконечники стрел паклю и окунать ее в смолу. Извели одно ведерко и принялись за второе. Прочерчивая в морозном воздухе огненные полосы, летели стрелы к порокам борейцев, встыкались в не защищенные шкурами деревянные места, и вроде бы огонь начинал лизать бревна, но и враги Ладора были начеку — руками в толстых рукавицах сразу же гасили огонь, насмешливо при этом хохоча:

— Что, синегорцы голозадые, взяли?! Подожгли?! Вам ли с нами тягаться, пустобрюхие! Раскокаем под орех вашу стену, а потом, как по тропинке полевой, ровненькой, в городишко ваш войдем!

— Войдем, войдем! Да и попускаем-то вашей кровушки! Покатаем-то на сенце амбарном ваших женушек и дочурок!

И вновь огромные камни и колья сотрясали ладорскую стену, и, казалось, не было уже никакого спасения синегорцам.

— Что делать-то будем, княже? — уже с нескрываемой тревогой спросил у Владигора Бадяга, опуская бесполезный лук. — Если даже не пробьют стену, то забороло все порушат, а без него нам приступ не отбить. Может, накинемся с дружиной на конях да и порубаем борейцев и пороки их пожжем? Как конь твой, не подведет? — Бадяга глядел на Владигора исподлобья.

— Попытаться можно, — кусая губы, сказал Владигор.