– Если, может, позволишь спросить, откуда все эти лотерейные билеты, ну, в твоей сумочке? – спросил Ланг, усевшись обратно, теперь на край кушетки поближе к креслу Линор; они увидели друг друга в стекле столешницы, когда глянули вниз. Ланг глядел на ее отражение. – Кто тут играющий в лотерею дьявол?

Линор усмехнулась.

– Мы с Кэнди часто их покупаем. Реально часто. – Она пригладила волосы, чтоб не падали на глаза, и Ланг смотрел, как она это делает. – Мы часто играем в лотерею. Пробуем все эти системы, наши дни рождения, буквы в наших именах и все такое. В Огайо реально крутая лотерея.

Ланг отпил вина.

– Выигрываете?

– Еще выиграем, – сказала Линор. Усмехнулась. – Мы начали играть в колледже, чтоб развлечься, я изучала философию, и мы ради шутки придумали своего рода силлогизм, якобы доказывающий, что мы выиграем…

– Силлогизм?

– Ага, – сказала Линор. – Небольшая цепочка аргументов. – Она улыбнулась Лангу и стала показывать пальцы. – Первый. Конечно, кто-то выиграет в лотерею. Второй. Я – кто-то. Третий. Следовательно, я, конечно, должна выиграть в лотерею.

– Зашибись конем.

Линор рассмеялась.

– Так почему кажется, что оно типа работает, если оно не работает, потому что вы ничего не выиграли?

– Это называется «эквивокация североамериканской совки» . Мой брат опроверг силлогизм в том же году, когда я его, не помню почему, выбесила. Математическая штука. – Линор снова усмехнулась. – Наверно, это всё глупости, но мы с Кэнди кайфуем по-прежнему.

Ланг теребил волосы на лодыжке.

– Ты изучала фи-ло-со-фию, значит. – Он протянул слово «философия».

– Философию и еще испанский, – сказала Линор, кивая. – Я в колледже специализировалась по двум направлениям.

– Лично я специализировался по э-ко-но-мике, – сказал Ланг, повторяя шутку.

Линор его проигнорировала.

– Я брала как-то курс экономики, – сказала она. – Папа какое-то время хотел, чтобы я стала экономистом.

– Но ты сказала «нет, сэр».

– Я просто не стала этого делать, ну и всё. Ничего не сказав.

– Я в восхищении, – сказал Ланг, доливая вина обоим и сминая пустую банку. Он вбросил ее в мусорную корзину через всю комнату. – Определенно.

– В восхищении от чего?

– Только мне сложновато вообразить тебя фи-лосо-фом, – сказал он. – Помню, я смотрел на тебя в комнате Мелинды Сью в тот раз, так давно, и говорили себе: художница. Помню, как подумал «художница», тогда.

Теперь вино было теплее. Линор подавила кашель.

– Ну, я точно не художница, хотя в Кларисе есть то, что ты мог бы назвать талантом к искусствам. Да и философом я не была, просто студенткой. – Она глянула в стол. – Но почему ты не можешь это вообразить?

– Без понятия. – Ланг закинул руку на спинку кушетки, взялся за стальную пластину и стал поглаживать ее пальцами. Шея Линор затекла пуще прежнего. Она поняла вдруг, что видит Ланга под всякими разными углами: его профиль рядом, его отражение в стеклянной столешнице, другой его бок в окне за кушеткой и теликом. Казалось, Ланг был всюду.

Он говорил:

– Во мне застряла картинка из колледжа: все эти фи-ло-со-фские ребята, бороды, очки, носки с сандалиями, все время болтают всю эту мудрую хрень.