– Ну да, но, видишь, одно дело поговорить, – сказала Линор, приглаживая волосы. – Хотя, конечно, все это любят. Другое, как ты и сказал, значение, которое придается всему сказанному. Все сказанное для них страшно важно. – Линор на секунду осязала ободок стакана. Улыбнулась. – Взять хоть, например, то, о чем я вспоминала утром, как мой братик Камешек вошел в ту фазу детства, когда называл все вокруг марками вещей. Он спрашивал: «Это собака какой марки?» – или говорил: «Это закат той марки, когда облака из-за солнца становятся огненными», – или: «У этой марки дерева съедобные листья», – эт цетера. – Она глянула прямо на Ланга, который смотрел на нее в столешнице. Ланг глянул прямо на нее. Линор прочистила горло. – Что, ясно, не было, знаешь, чем-то таким уж очень значимым, тогда. – Она переложила ногу на ногу; Ланг глядел на нее не отрываясь. – Но моя семья какое-то время билась из-за этого в припадках, и как-то раз они умудрились выманить Камешка из дома, чтобы мы все могли вроде как сесть в гостиной, устроить саммит на тему, как заставить братика говорить вместо «марка» «род» или что-то такое. Это был большой семейный переполох, хотя мой отец, помню, все собрание проболтал по телефону, или ходил взять что-нибудь пожевать, или даже читал и всех игнорировал, потому что собрание вела моя прабабушка, а они не очень-то ладят. Не ладили – точно.

– Это ты об амхёрстском брате говоришь? – спросил Ланг. – О Ля-Ваше, который сейчас в Амхёрсте?

– Да. Ля-Ваш – второе имя Камношифра. Настоящее имя Камношифра.

– И как они избавляли мальчишку от привычки? За обедом он ни разу не сказал «марка», вообще, в тот раз, – по крайней мере, своей ноге, с которой только и разговаривал.

– Думаю, оно само прошло, – сказала Линор. – Думаю, типа выветрилось. Разве что мисс Злокач била его втихомолку тупыми предметами. – Она усмехнулась. – Мне кажется, могло быть как угодно.

– Мисс Злокач, твоя няня, ноги как маслобойки и все такое?

В ответ Линор какое-то время сидела, уставившись в столик, а Ланг глядел на ее профиль. Наконец она спросила:

– Слушь, Энди, откуда ты все это вообще знаешь? – Она поставила стакан, вписав его во влажный кружок на столике, и спокойно глянула на Ланга. – Ты пытаешься меня выбесить? Это оно? Думаю, я должна знать, что именно Рик тебе рассказал.

Ланг серьезно покачал головой.

– Выбешивать тебя мне и в голову не приходило, – сказал он. Чпокнул ушком новой банки. – Просто все случилось в самолете, когда тот летел сюда, пока ты так сладко и мило спала. Нас двое, говорить не с кем. – Он залпом отпил вина, улыбнулся. – Эр-Ка, помню, сказал, что собирается тебя повысить, из оператора коммутатора в читатели и выбраковщики, и как тебя это реально ублажит.

– Рик сказал тебе, что собирается это сделать? Это типа за два дня до того, как он сказал то же самое мне.

– Ну и как, тебя ублажило? Это правда ценный опыт, как он говорил?

Линор глянула на Ланга, ища сарказм. Она не понимала, саркастически он говорит или нет. Шея уже реально ныла.

– Ценный в плане десяти мертвых президентов в час, – сказала она медленно. – И бывают реально хорошие истории.

– Эр-Ка говорит, ты реально любишь истории. Он говорит, ты понимаешь себя как литературную восприимчивость.

– Он так сказал?

– Сказал.