Линор глядела в столик. Оба молчали.

– Ты на деле работаешь на «Камношифеко», – сказала она.

Ланг ничего не ответил.

– А значит, и Рик тоже. И Рик мне ничего не сказал.

– Боюсь, так и есть. Только я скажу вот что: уверен, у него были веские причины не.

Линор медленно дотянулась до открытой банки и долила чуток пива в стакан с Дорожным Бегуном. Не вставая с белого джутового кресла, наклонилась вперед, так что ее лицо оказалось над столиком. Она видела немного Ланга в своем вине, колеблющегося и мерцающего, с мятными глазами, в желтизне.

– И более-менее приказать мне не говорить тебе – тоже, – говорил Ланг. Глянул на Линорин профиль. – Дело в том, Линор, что он более-менее приказал мне тебе не говорить, почему я тебе и не говорил.

Линор поболтала стакан, повозила его дном о столешницу, с глухим дребезжанием. Вино в стакане хлюпало; Ланг распался на куски, и те друг с другом не совмещались.

– А значит, боюсь, я должен просить тебя, ну, пообещать не говорить Эр-Ка. Я сказал, я боюсь потерять работу и все такое, – сказал он.

– Вот как ты сам, я так понимаю, обещал Рику, что никому ни слова.

Ланг убрал ботинок со столика и тоже подался вперед, его голова – рядом с головой Линор, между ними висит в воздухе ее большой локон. Ланг глянул на локон.

– Наверное, то обещание надо бы записать на счет того, что ты могла бы назвать стратегически искаженной подачей, – сказал он очень спокойно.

– Стратегически искаженной подачей.

– Да. Потому что я дал его до того, как подвергся влиянию твоих прекрасных качеств и ты стала небезразлична мне как личность. – Ланг поставил стакан вина, неспешно завладел частью Линориного локона и стал крутить его в ту и другую сторону, весьма ненавязчиво.

– Ясно.

– Не вполне уверен, что это так уж ясно, Линор.

– О, я-то думаю, вполне, – сказала Линор, поднимаясь и ненавязчиво выводя волосы из зоны действия Ланговых пальцев. Подошла к окну, взглянула на здания – соседи Тиссоу по темной улице. Вроде бы во всех домах горел свет.

– Ну, тогда, может, я должен спросить, что ты думаешь, – сказал Ланг, откинувшись на кушетке; в окне Линор видела, как он переложил ногу на ногу и снова взял вино. – Что ты думаешь обо всем этом, ну…

– Не знаю, – произнесла Линор через минуту, дыша на холодное окно. Она смотрела, как сказанное затуманивает саму возможность выглянуть наружу. – Не знаю, что думать, старина Ланг Встанг-Шланг. Скажи, что мне думать, пожалуйста, и я так об этом и подумаю.

– Ну, Линор, это вообще не разговор.

Линор ничего не сказала.

– И ты бы звала меня Энди, – сказал Ланг. – Ты бы не звала меня никак, кроме как Энди, думаю я.

– Вот что нам вообще-то нужно, – сказала Линор, кивая, с закрытыми глазами. – Нам нужна откровенность. Нам нужен контроль, только с откровенностью. Никаких больше игр. Люди говорят мне, что делать, думать, говорить, как их звать, и я так делаю. Все станет проще некуда. Тогда все перестанут шептаться, пока я сплю, и брать друг друга на работу за моей спиной, и надевать противогазы.