– Банку вина?

– Что было в продаже.

– Спасибо, я пас, – сказала Линор. Разгладила платье после лихой езды по Внутреннему кольцу в Ланговом новеньком «транс-аме». Вдруг пролетел совсем низко самолет, и на миг все будто замедлилось в грохоте. Ланг стоял у двери и глядел на нее. Линор видела, как яркий свет Мистиного плафона отражается от глаз Ланга, бьет по ним и преломляется, будто в эти глаза вставлено по листику мяты. Линор дотронулась рукой до загривка.

Ланг улыбнулся и развернулся, и она сказала:

– Слушь, почему нет. Попробую из банки, ну или из твоей банки, неважно. Почему бы не выпить вина, – сказала она.

– Ну и славно, – сказал Ланг. – Можешь разогреть старый телик, если хочешь. – Он вышел, оставив дверь открытой.

Старый телевизор огромным белым парусом экрана хищно кривился на приземистой коробке красного дерева. Внутри коробки в экранное брюхо упирался пистолетом проектор. Линор нажала красную кнопку на коробке, и экран заполонила гигантская голова, и она звучала. Линор спешно выключила телик, экран заморосил и очистился. Голова была кого-то из «Далласа», в этом Линор почти не сомневалась.

Когда у кого-то такая же обычная комната, как у тебя, как правило, очень интересно смотреть, что люди с ней сделали. В случае Мисти Швартц это было совсем не так интересно, как могло бы быть. Линор с Мисти почти не общалась; после некой размолвки из-за счета за телефон на общей кухне Тиссоу, несколько месяцев назад, Линор бывала в жилище Мисти только пару раз, одалживая предметы первой необходимости. Кэнди Мандибула, принявшая удар телефонной размолвки на себя, сказала как-то, что Мисти Швартц только потому не лесбиянка, что не видала себя в зеркале. Линор сочла это бессмыслицей.

Что, однако, ничуть не означало, что ей была особо интересна Мистина квартира: комната, в которой преобладали стальные прямые и однотипная зернистая белая джутовая ткань. Тут стояло кресло из белых джутовых подушек, собранных и обретших форму на каркасе из полированных стальных пластин. Столик со стеклянной столешницей и стальным каркасом того же рода. Маленькая кушетка, вся из прямых углов, того же материала, что и кресло. Картина на стене: однотонный бледный оранжевый квадрат на белом фоне; еще – снимок Мисти Швартц с мужчиной на черной статуе кашалота, типа кита с зубастыми челюстями. Мужчина лежал в челюстях, вскинув запястье ко лбу, точно Полина в Опасности , а Мисти оседлала спину рыбины, притворяется, что бьет ее хлыстом, рот разинут, глаза выпучены. Фото висело вплотную к картине. Больше на стенах ничего не было, не считая телеэкрана, который явно добавил Ланг.

Линор поискала признаки Ланга. У кровати – кровать аккуратно заправлена; Линор прикинула, не попробовать ли трюк с полудолларом, и решила не пробовать, – спортивная сумка, битком набитая, так что частью содержимого ее вырвало на пол, каковой факт частично прикрыт тщательно разложенной простыней, которую Ланг поместил над большей частью неприглядного зрелища словно бы второпях. На кровати – новые рубашки и белые носки, все по-прежнему в магазинном целлофане. Но и всё. В целом Линор просто не видела, чтоб это была комната Ланга, вообще.

– Не вижу, чтоб это была твоя комната, – сказала Линор Лангу, когда тот вернулся, неся штабель банок и стаканы. Она наблюдала, как он осторожно расставляет все это на стеклянном столике.

– Ну, это недорогая комната, и насекомых нет, и соседей не перешибешь. – Ланг ухмыльнулся.

– Я имею в виду, в плане декора. Не могу вообразить, чтоб ты правда жил в комнате со шведской мебелью и квадратами на картинах.

Ланг залез с ногами на кушетку и секунду смотрел на пустой белый телеэкран.