– Бляцкая машина не заводится, – сказал голос.

– Сэр, боюсь, это не «Кливлендский буксир», это издательство «Част и Кипуч, Инк.», дать вам правильный номер, хотя не факт, что он работает? Всегда пожалуйста. – Линор «Разъед.»-инилась, потом приняла «Вызов». – «Част и Кипуч». Здрасте, мистер Роксби Кокс, это Линор Бидсман, ее соседка по квартире. Она вроде должна вернуться в шесть. Передам. Хорошо. «Част и Кипуч».

Клавиша «Позиция Разъед.» дает оператору значительную власть над всеми и каждой цепью коммуникации, частью которой оператор является. Отжим клавиши моментально размыкает любую данную активную коммутационную цепь. Это как повесить трубку, только быстрее, лучше и удовлетворительнее. Дополнительная и официально не одобренная функция, введенная Верном Рвенингом, ночным оператором, при помощи скрученного мешка для мусора и ножа Скаута-Волчонка , одолженного у сына, позволяет держать всех и каждого вредоносного абонента в режиме «ОСТАНОВ.», выйти из которого такой абонент не может, и привести его телефонную связь в нерабочее состояние до момента, когда оператор решит, образно говоря, снять такого абонента с крючка. Исключительно вредоносные звонки, переведенные в этот режим, также можно, вновь благодаря Верну Рвенингу, при помощи клавиши «Выкл.», двенадцатизначного межмагистрального кода переадресации и сервисного номера дальней связи перенаправить на сколь угодно удаленный и дорогостоящий пункт обслуживания где бы то ни было в мире; среди операторов, склонных использовать эту функцию, особо популярны Австралия и Китайская Народная Республика.

– Я с ума сойду, – сказала Линор. – Это безумие. Эта штука не прекращает гудеть, звонить и визжать ни на секунду, при этом за день был от силы один полуцелевой звонок.

– Ну хоть ты узнала, что такое работа, для разнообразия, – сказала Юдифь Прифт, перелистывая журнал.

– В мой обеденный перерыв Кэнди тоже так страдала?

– Откуда мне знать, хотела бы я знать? У меня своих забот полон рот. – Юдифь Прифт увлажнила палец и перевернула страницу. На белой стойке рядом с консолью Юдифь стояли банка «Тэба»  с оранжево-красной помадой вокруг дырки и вязаная сумка тусклых цветов. У Линор имелись имбирный эль и четыре книги, все это она даже не потрудилась открыть.

Где-то зазвякало и засвистело. Из черной линии теней к кабинке коммутаторной вышел Питер Аббатт.

– Хола , – сказал Питер Аббатт.

– Вы, – сказала Линор, перекрывая гудящую консоль, – вы сию же минуту почините наши линии.

– Невероятно гадкая проблема, – сказал Питер Аббатт, огибая стойку и заходя в кабинку. Юдифь Прифт подвзбила руками прическу с обеих сторон. – Контора в исступлении, – сказал Питер. – Возможно, вам будет любопытно узнать, что так плохо не было с восемьдесят первого года, с мартовского бурана, когда все-номера-Кливленда-загадочным-образом-были-все-время-заняты, а если говорить без связи с бураном, так плохо в Кливленде не бывало еще никогда.

– Какая честь.

– Гемор, я уверен, лучше отражает ситуацию, – сказал Питер Аббатт.

Юдифь Прифт глянула на Питера.

– Как дела?

Питер глянул неприветливо:

– Буэно .

– Так это консоль? – спросила Линор, осматривая консоль так, будто та заразная. – Поэтому к нам пришли вы, а не туннельщик?

– Я тут чисто для пиара, – сказал Питер, вновь уставившись в Линорину ложбинку. – Побывал в кафе «Большой Бэ-Эм», а до того был в «Пещере Бэмби», которая, кстати, ого-го что песец.