– Этот регион поощряет поистине странных людей. Людей с проблемами. Как замечали историки прошлого и заметят историки будущего.

– Ага.

– И когда эти самые люди стареют, когда они должны не просто смириться и осознать, что они – часть этого странного, перегороженного места… когда они должны вобрать и укротить память, а также прошлое восприятие и чувство. Восприятие прошлого. Воспоминания: то, что сразу и есть и нет. Средний Запад: место, которое есть и которого нет. Летучая смесь. Какое-то время в заведении я ощущал летучесть.

– Как вы думаете, это что-то объясняет? Насчет исчезновения?

– Я думаю, это очень мало что объясняет.

– Я хочу вернуть Бренде ее твизлер. Бренда, ваш твизлер, спасибо большое, я просто не в настроении. Вы уверены, что все хорошо? Может, я вас чем-то обидела?

– Бренда, что ты как в воду опущенная?

Бренда хранила молчание.

Мистер Блюмкер помассировал подбородок.

– Средний возраст жильцов в заведении – я провел сегодня исследование по запросу собственников, – средний возраст жильцов в заведении – восемьдесят семь. Восемьдесят семь прожитых лет. Сколько вам лет, миз Бидсман?

– Мне двадцать четыре.

– То есть вы родились в 1966-м. Я родился в 1957-м. Средний жилец заведения родился в 1903-м. Подумайте об этом.

– Ох ты.

– Эти люди, подумайте о мирах, частью которых они были. О мирах. Они буквально прошли от лошадей и двуколок до ракеты на Луне. Одни только технологические перемены, которым они были свидетелями, ошеломительны. Как вообще подступиться к ориентированию в мире, который фундаментально сотрясает такая вереница перемен? Как подступиться к осознанию своего места в системе, когда ты часть региона, поддерживающего с остальным миром столь проблемные отношения, а сам мир в принципе перестал быть статичным и объяснимым, поскольку меняется, радикально и все время?

– В системе?

Мистер Блюмкер посмотрел на свой большой палец.

– Вы когда-нибудь были в Пустыне, миз Бидсман? В Г.О.С.П.О.Д.-е?

– Довольно давно не была, лет десять. Вообще, мы с Линор иногда туда ездили. У нее был «вольво», мы его брали, немного рыбачили на краю, бродили туда-сюда.

– Да. Хотел бы я поехать и бродить туда-сюда.

– Ну, это просто. Вам нужно купить Бродячий Билет на любом входе. Стоит где-то пять долларов. В самых пустынных зонах, конечно, могут быть толпы народа, туда лучше ехать пораньше, чтоб вдоволь набродиться до полудня.

– Мы с Брендой, наверное, скоро съездим. Мне явно требуется… зловещесть. У меня чувство, что и Бренде тоже. Я прав, лепесток сливы? – Блюмкер небрежно похлопал Бренду рукой по подбородку. Бренда стала откидываться назад, на скамейку, мимо Мэри-Энниной руки, врезалась коленками в низ столешницы и резко вернулась в прежнее положение, чуть вибрируя. Линор прищурилась.

– Хм-м-м.

– И еще кое-что, это я, должен сказать совершенно без обиняков, нахожу… забавным, – сказал мистер Блюмкер, пососав из трубочки содержимое кружки, пахшей, решила Линор, тоже твизлером, – хотя мне и претит использовать это слово, кажется, что я хочу кого-то унизить, но это не так. Наши жильцы, люди, которые сейчас очень стары, сделали нашу культуру тем, чем она является. И под культурой я имею в виду культуру страны, не штата Огайо, его культуру я не могу даже притвориться, что понимаю. Особенно женщины, мне кажется. Нам нравится полагать, что сексуальная революция сотворена нашим поколением. Это враки, простите за выражение. Все это изобрели женщины, которые сейчас стары. Все, чем мы так открыто гордимся. Ведь женщины, проживающие в заведениях, были первыми американками, которые коротко стриглись.