РИК: Господи, чувствуется, что здесь побывала Линор. Почему вы позволяете пациентам над собой доминировать?

ДЖЕЙ: Оставьте, Линор и ее личные заботы тут вообще ни при чем. В чем вся проблема? Ваш запрос чего-то чистого, естественного Другой/иностранец/опасное животное интерпретирует как угрозу замарать, запачкать. Расстройство вашей уверенности с вашей, внутренней стороны мембраны между «Я» и Другим делает вас хаотичным и вредным компонентом для Всех-Других, всех остальных. Ваша неуверенность кровоточит наружу и загрязняет идентичности и гигиенические сети Других. Что опять же просто подчеркивает: мембрана гигиены, идентичности, различения проницаема – проницаема через нечистоту, проницаема через непонимание, – которые в конечном итоге, по Блентнеру, сцепленно неразделимы.

РИК: Блентнер, Блентнер. Всё по Блентнеру?

ДЖЕЙ: В каком-то смысле. И что? В основном то, что я сказал, вытекает из эпохальных Гейдельбергских гигиенических лекций 1962 года. Я бы дал вам на них взглянуть, но они…

РИК: Я так устал. Вы сознательно не хотите мне помочь. У меня уродски маленький пенис. Соответствующая самооценка и проблемы с уверенностью в себе. Я хочу, чтобы вы мне с ними помогли. Я хочу узнать что-то о Линор и ее тайнах. Вместо этого я узнаю́ об Олафе Блентнере и этих мембранах. Помогите мне с моим пенисом, Джей. Сделайте что-то полезное и помогите мне с пенисом.

ДЖЕЙ: Пенис-шменис. Что я могу сделать с вашим пенисом? Вы – не ваш пенис. Меня интересуете вы.

РИК: Господи.

ДЖЕЙ: Что, все так плохо? У вас есть Линор, красивая, яркая, умная, по большей части веселая, пусть и с проблемами, девушка, и в любом случае с интересными проблемами, и она вас любит.

РИК: Но я ее не имею. Не могу. Никогда не смогу.

ДЖЕЙ: Входная Дверь Великих Чертогов Любви, эт цетера эт цетера.

РИК: Господи.

ДЖЕЙ: Ну, Рик, правда, можете злиться, что вы, конечно, и сделаете, но я думаю, а-ля Блентнер, что все сводится к мембране. Думаю, мембрана и есть прорыв, которого вы хотите. Думаю, мы оба чуем здесь именно мембрану. Вы хотите использовать свой пенис, чтобы вставить то, что у вас внутри, внутрь Другого, сокрушить различия так, как вы их хотите сокрушить. Вы хотите, фигурально говоря, и сквозь мембрану пролезть, и ее же не ободрать. Ваше желание вынести Внутреннее наружу – всего лишь образ вашего страха перед Внешним, лезущим внутрь… если коротко – гигиеническая тревожность.

РИК: В жопу. Запускайте кресло.

ДЖЕЙ: Я ваш друг.

РИК: Мне нужно в уборную, срочнее не бывает.

ДЖЕЙ: Мы идем семимильными шагами. Разве вы не видите семимильных шагов? Я настаиваю, мы шагаем широко.

РИК: Болван.

ДЖЕЙ: Запах повсюду.

РИК: Знаете, с кем вы отлично сойдетесь? С Норманом Бомбардини.

ДЖЕЙ: Вы знакомы с Норманом?

РИК: Господь милосердный. Я мог бы догадаться. Выпустите меня.

ДЖЕЙ: Возвращайтесь в понедельник. Дайте Линор денег, чтобы она тоже смогла вернуться.

РИК: Баклан.

ДЖЕЙ: Я здесь, к вашим услугам.

Линор увидела мистера Блюмкера в окно «Островка Гиллигана», когда после работы шла мимо, по пути на остановку. «Островок Гиллигана» располагался чуть дальше заведения Весонаблюдателей, на которое Норман Бомбардини указывал из ресторана прошлым вечером. В сумочке Линор лежала записка от мистера Бомбардини со смазанным шоколадным отпечатком большого пальца в уголке, присланная вместе с почти пустой коробкой конфет в коммутаторную «Част и Кипуч». Записка гласила: «Будь моей крошечной Инь».

«Островок Гиллигана»  – весьма популярный бар.