– И есть реально важные, хотя и тревожные новости: я думаю, Линор, миссис Иньгст и другие пациенты точно еще где-то здесь, в Кливленде, потому что ходунки миссис Иньгст вчера вечером оказались в моей квартире, а до того их там не было, и она оставила мне сообщение через попугая, который вдруг заговорил.

– Ваш попугай вдруг заговорил?

– Да. Увы, в основном непристойно.

– Понятно.

– Честно сказать, нельзя исключать, что миссис Иньгст дала ему ЛСД.

– Ох, ну, я не думаю, что миссис Иньгст стала бы делать что-то подобное.

– Но что все-таки происходит – все эти старые пациенты просто шатаются по Кливленду, и никому ничего не говорят, и сотрудники, и семьи сотрудников шатаются вместе с ними?

– Жильцы.

– Жильцы, простите. – Линор глянула на Бренду. – Слушьте, вы уверены, что у Бренды все хорошо? Бренда типа ни разу не шевельнулась, пока я здесь, я бы заметила. – Бренда смотрела прямо перед собой красивыми глазами.

Мистер Блюмкер равнодушно глянул на Линор.

– Прошу, – сказал он, – даже не думайте о Бренде. Как правило, Бренде нужно время, чтобы расслабиться в присутствии незнакомцев. – Он вновь перевел затуманенный взгляд на свой ананас и поиграл с трубочкой. – Жильцы. Мы называем их жильцами, потому что я, знаете, стою на том, чтобы не называть их пациентами, мы называем их жильцами, потому что мы в Шейкер-Хайтс стараемся свести к минимуму медицинские аспекты их пребывания в заведении. Мы стараемся свести к минимуму присутствие болезни, значимость болезни. Правда, боюсь, без особого успеха.

– Понимаю, – сказала Линор.

Визг, и стук, и звяк; бармен растянулся посреди бара головой в горшке с пальмой и дрыгал ногами в белых хлопковых штанах, пиво разлилось по полу.

– О-о-о, Гиллиган, – закричали и засмеялись все, кроме Линор, мистера Блюмкера и Бренды. Мистер Блюмкер почесал под бородой трубочкой.

– Проблемное и сбивающее с толку положение в заведении, мое, – сказал он. Глянул на Линор. – Почему бы вам не угоститься твизлером  Бренды? Бренда его, я вижу, не пьет.

Бренда смотрела прямо перед собой.

– Ну, я не то чтобы часто пью алкоголь, – сказала Линор. – Я от него кашляю.

– Вот.

– Спасибо.

– Проблемное.

– Могу себе представить.

– Старики… старики не как мы с вами, миз Бидсман. Что вы, несомненно, знаете, ибо провели столько времени у нас… в заведении.

– Они другие, я согласна.

– Да.

– Да. – Линор сделала глоток твизлера с сильным вкусом джина и «Гавайского пунша» , зажмурилась, осторожно выплюнула остаток твизлера через трубочку в пластмассовую ананасную кружку.

– Они еще и со Среднего Запада, – продолжал мистер Блюмкер. – Как правило, почти все – со Среднего Запада. – Он уставился в пространство. – Этот регион, что мы можем сказать об этом регионе, миз Бидсман?

– Чтоб я знала.

– Сразу и посередке, и на откосе. Физическое сердце – и культурная крайность. Кукуруза, увядающий промышленный комплекс и спорт. Что мы можем сказать? Мы снабжаем пищей, топливом и много чем страну, которая по большей части ведать не ведает, что мы есть. Страну, от которой мы отстаем на десятки лет, культурно и интеллектуально. Что мы можем об этом сказать?

– Ну, вы говорите довольно правильные вещи, честно; кажется, и Бренде тоже где-то любопытно.

– Этот регион поощряет поистине странных людей.