|
Внутри помещение круглое, стены покрашены, чтобы походить на киношный синий горизонт океана, полы покрашены и текстурированы, чтобы напоминать пляж. Повсюду пальмы, над клиентами нависают обещающие щекотку вайи . Из пола прорастают огромные изваянные подобия всего актерского ансамбля: Шкипера, Хауэллов, Джинджер и прочих, – раскрашенные по-робинзоньи ярко и с жутковато характерными выражениями лиц. Исполинские робинзоны вплавлены в пол примерно по грудь; их головы, руки, плечи и протянутые вверх ладони играют роль столиков для клиентов. Наблюдается некоторое смешение: рука мистера Хауэлла на полпути вливается в обнимаемую ею талию миссис Хауэлл, длинные волосы Мэри-Энн задевают пластмассовый верх предплечья мистера Хауэлла, палец Профессора парит мучительно близко к декольте Джинджер. Барная стойка изготовлена из смутно похожего на солому материала, того же, что пошел на телевизионные хижины. За стойкой в любое время пребывает один из команды барменов, которые все в той или иной степени смахивают на Гиллигана. Раз в час от бармена требуется сделать что-нибудь нарочито неуклюжее и глупое; в качестве стандартного любимого трюка бармен поскальзывается на пролитом банановом дайкири, падает, делает вид, будто вогнал себе в глаз большой палец, – и клиенты, если они секут фишку и в теме, говорят хором: «О-о-о, Гиллиган», – и смеются, и хлопают в ладоши.
Мистер Блюмкер сидел в глубине, за левой рукой Мэри-Энн, лицом к витрине. С ним была очень красивая женщина в блестящем платье, равнодушно и пристально глядевшая перед собой. Увидев их, Линор зашла внутрь и направилась к их столику. – Здрасте, мистер Блюмкер, – сказала она. Мистер Блюмкер испуганно поднял глаза. – Миз Бидсман. – Здрасте. – Здравствуйте. Какими судьбами… – Мистер Блюмкер был какой-то странный и резко отодвинулся в сторону Мэри-Энниного запястья, прочь от красивой женщины, с которой сидел совсем рядом. – Ну, «Част и Кипуч» недалеко, в Центре Бомбардини, вон там, – сказала Линор, – наверно, даже отсюда видно, если смотреть в самый краешек окна, вон, где огни в окошках? – Ну да, ну да. – Здрасте, я Линор Бидсман, я знаю мистера Блюмкера, – сказала Линор красивой женщине. Красивая женщина ничего не ответила; она глядела прямо перед собой. – Линор Бидсман, это Бренда, Бренда, позволь представить миз Линор Бидсман, – сказал мистер Блюмкер, запустив пальцы в бороду. Перед мистером Блюмкером и Брендой стояли напитки в пластиковых кружках в форме ананасов, из дырочек в крышках торчали трубочки.
– Здрасте, – сказала Линор Бренде. – … – Прошу, присаживайтесь, – сказал мистер Блюмкер. Линор присела. – У Бренды все хорошо? – Прошу, не обращайте на Бренду внимания. Бренда очень скромная, – сказал мистер Блюмкер. Он немного глотал буквы. Очевидно, чуть стеснялся. Его щеки над волосинками на верхнем краю бороды горели, нос пылал, очки чуть запотели, он был непричесан, и огромный непристойный суперменский локон гигантской запятой лежал на его лбу. – Я днем пыталась вам дозвониться, – сказала Линор, – только вас не было, и потом, я сделала только одну попытку, потому что мы были невероятно заняты, кошмарные проблемы с линиями и вообще. – Да. Тяжелый был день. – Я не смогла позвонить отцу, его нет на месте. Он за границей, уехал на пару дней, и, видимо, до него не достучаться. – Да. – Но как только он приедет… – Хорошо. – И есть реально важные, хотя и тревожные новости: я думаю, Линор, миссис Иньгст и другие пациенты точно еще где-то здесь, в Кливленде, потому что ходунки миссис Иньгст вчера вечером оказались в моей квартире, а до того их там не было, и она оставила мне сообщение через попугая, который вдруг заговорил. |
