ПАТРИСА ЛЯ-ВАШ: Да, сэр.

СВЯЩЕННИК: А мистер Бидсман?

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Удовлетворюсь стандартом. Если стандарт хорош для прочего иудеохристианского мира, сойдет и для меня.

ПАТРИСА ЛЯ-ВАШ: Ах, Каменюка.

СВЯЩЕННИК: С этим мужчиной все хорошо?

МИССИС ЛЯ-ВАШ: Как-то он плоховато выглядит.

СВЯЩЕННИК: Что это за кольцо он держит? Это, по-вашему, обручальное кольцо?

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Конечно, нет. Боб, покажи священнику чудовищно дорогое кольцо, которое я купил.

РОБЕРТ ГЕРБЕР: Да вот оно.

ПАТРИСА ЛЯ-ВАШ: Это же шифровальное кольцо Одинокого Рейнджера! 

РОБЕРТ ГЕРБЕР: Сюрприз!

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Где чудовищно дорогое кольцо, которое я купил?

РОБЕРТ ГЕРБЕР: Я потерял голову. Отдал его Паките, моей амазонской розочке. Безумие, прошлой ночью, в блистающей купальне луны Среднего Запада. Ночной воздух, весна в Кливленде. А она в ответ… о, Пакита, моя амазонская розочка!

МИСТЕР ЛЯ-ВАШ: Так вот они откуда.

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Это за пределами непрощения!

РОБЕРТ ГЕРБЕР: «Подливала мне виски, подсыпала мне травки…»

МИССИС ЛИНОР БИДСМАН: Господи помилуй.

СВЯЩЕННИК: Хм. Возлюбленные чада, мы все… подобием Божьим… союз, духовный… говорите сейчас или… мисс Ля-Ваш… брачные клятвы… обязуюсь… мистера Бидсмана… до гроба?..

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Конечно, да.

СВЯЩЕННИК: Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Иди сюда, Патриса. Готова ты быть поцелованной?

ПАТРИСА ЛЯ-ВАШ: Да.

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Отлично.

РОБЕРТ ГЕРБЕР: Йей!

МИССИС ЛИНОР БИДСМАН: Наконец-то.

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Мы опаздываем на банкет. Патриса, сейчас же в машину.

РОБЕРТ ГЕРБЕР: Большое дело, чувак. Поздравляю.

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Ты ублюдок. Явился на мою свадьбу в трусиках, и я вынужден был надеть невесте кольцо из коробки «Рэлстона» . Я с тобой посчитаюсь в конкурентной борьбе.

РОБЕРТ ГЕРБЕР: Да ну?

КАМНОШИФР БИДСМАН III: Чертовски милая церемония, святой отец. Прибыли приумножатся. Мне пора. Всем пока!

ВСЕ: Пока!

МИССИС ЛИНОР БИДСМАН: Назойливый зассанец.

– …Что на данном этапе с кем там Блюмфельд хочет гулять и жить – меня заботит меньше всего на свете. Блюмкер. Куклы для него, может, самое то, он же нервный как моль, вечно чешет бороду, у меня все аж зудит. Обстат, сядь, ты мне на нервы действуешь. Еще одно, да. Новость тревожная, крепись. Твой брат, очевидно, временно пропал. Джон. Джон, да, пропал, в Чикаго. Да подожди ты. Ну сказал бы я тебе сразу, толку-то? Проще ничего не стало бы. Я узнал утром, всего два часа назад. Биль позвонил мне из Чикаго. Кажется, Джон хотел попасть на какую-то лекцию, ну и вызвал такси из кабинета. За минуту до того, как он вызвал такси, с ним говорил друг, но это последняя… Нет, на лекции нет. Видимо, с тех пор и. Ну слушай. Я склонен думать, что Джон просто решил немножечко залечь на дно. Он и раньше залегал, видит бог. «Холидэй-Инн», где угодно, какая теперь разница? Я мог бы позвонить Стиву Холидэю , да, но дело не в этом, это всего лишь пример. Успокойся. Я также склонен подозревать, что Джон каким-то боком посвящен, а может, даже и вовлечен в маленькое приключение Бабули Линор. Вовсе нет. Но он всегда был против Компании, мы оба в курсе, и постоянно впадал в детство. Его чувства, его чувства. Да не так уж и немыслимо. Нет, я звонил в Висконсин, ни проблеска, и твоя мать сейчас в нехорошей фазе. Даже совсем нехорошей. Нет, просто сейчас она всем нам бесполезна. Так, подожди.

Что я мог сделать? Я готов дать ему пару недель, если не объявится, по крайней мере перед студентами, начну волноваться по-настоящему.