|
Клариса владела и руководила пятью кливлендскими отделениями франшизы солярия «Пляж-Загар». Некогда она приобрела эту франшизу, продав акции «Камношифеко», полученные в качестве подарка на окончание колледжа, что огорчило Линор и Кларисиного отца до невозможности, сначала, но отец успокоился, когда Клариса вышла за Элвина Гишпана, которого Камношифр Бидсман любил и уважал и чей отец тоже положил на «Камношифеко» всю свою жизнь, и все было особенно хорошо сейчас, так что Клариса, которая, само собой, работала, и Элвин, который, так же само собой, работал, договорились, что на день станут вверять детей заботам Нэнси Злокач в доме Бидсманов в Шейкер-Хайтс, той самой Нэнси Злокач, которая работала гувернанткой Линор и Кларисы, когда те были детьми.
– «Пляж-Загар» процветает, – сказала Клариса. – Лето, ты знаешь, было облачным, и люди нуждаются в добавке. Нацеливаемся на осенний бум. Осенний бум бывает всегда: люди начинают терять летний загар и напрягаются. Мы славно поджарим почти весь Кливленд к ноябрю. – А Мисти Швартц? – Не могу об этом говорить. Закон запрещает. Но, если не считать проблемы Швартц, осень обещает быть шикарнейшей. – Крутяк. – А ты сама? Как коммутатор? Как попугай? – спросила Клариса. Линор смотрела, как в центре гостиной Элвин держит Лопатулу высоко над головой, а Лопатула смеется и дрыгает ножками. – Мне типа надо с тобой поговорить, чуток, если бы мы могли уединиться, может, «Желоба и лестницы» позже… – Семейный театр через десять минут, вот что. – Может, тогда после, мы могли бы типа… На широкоформатном экране закончились кадры с людьми, которые бежали как при замедленной съемке. Камешек бросил Будду-ребенка в Лопатулу. Фигурка пролетела мимо, зазвенел бронзовый цветочный горшок. Экран заполнила голова телеведущего. – Мы вернемся, чтобы посмотреть… гимнастику и поговорить в прямом эфире с… одним человеком, – телеведущий таинственно ухмыльнулся. – Копейка Спасова, – сказала Линор. Элвин глянул на нее. – Ты уверена? – Мозжечком чую, будет интервью с Копейкой Спасовой. – Капец, – сказал Элвин. – Надо взять блокнот. – Элвин, семейный театр через восемь минут. – Мне нужно все записать. Считается, что это вроде как ядерная бомба Гербера. – Ты мог бы сказать «шишковидная вытяжка», – сказала Линор. – Иисусе, – сказал Элвин, обыскивая портфель. Камешка и Лопатулу засосал телевизионный сигнал; они сидели по-турецки, уставясь в телевизор. Линор беспечно запихнула «Желоба и лестницы» ногой под диван. – Пойду принесу реквизит, чтоб мы начали, как только она закончит, – сказала Клариса. Линор отпила газировки и съела плававший сверху кусочек лаймовой мякоти. В телевизоре возник Эд Макмахон , он рекламировал линейку крошечных пылесосов, которые, как утверждалось, засасывали даже упрямейшие пушинки из вашего пупка. – Эд, продавай! – завопил Элвин Гишпан, восхищенно осклабясь на телевизор. – Это обычное или кабель? – спросила Линор. – По-моему, сеть. По-моему, это Кёрт Гауди ведет повторы. Ну, готово. – Элвин уселся с очками, желтым линованным блокнотом и ручкой. – У вас реально столько телевизионной техники, – сказала Линор. – Мы семья, которая относится к домашним развлечениям очень серьезно, – сказал Элвин. Камешек глянул на Линор и кивнул, и Элвин взъерошил ему волосы. |
