Конечно, рассуждал он верно, но это было невозможно. Ведь сегодняшняя заминка возникла как раз из-за слов мэйдзина. Своеволие вроде изменений дней партии по желанию игроков недопустимо. Нынешнее го в высшей степени подчинено правилам. И установленный на прощальной партии мэйдзина мудреный устав и требовался как раз для того, чтобы сдержать его старомодное своеволие, лишить привилегий и установить максимально возможное равенство.

Так, участники должны были находиться в «консервной банке» все время партии, и чтобы соблюсти это правило, им надлежало, не возвращаясь домой, сразу же отправиться из «Коёкана» в Хаконэ. Под «консервной банкой» подразумевалось, что ради справедливой и честной игры игроки не могли покидать место ее проведения, а также встречаться или тем более советоваться с другими игроками вплоть до самого конца, хоть это и несколько ущемляло права человека. Но в то же время игроки относились с уважением друг к другу. К тому же в партии, которая длилась почти три месяца с пятидневными интервалами между встречами, возможностей для вмешательства сторонних лиц было не так уж и мало. Конечно, у игроков в го есть и свой кодекс чести, и пиетет к искусству игры, так что вряд ли кто-нибудь из них стал бы делиться мнением об игре, а уж тем более давать советы, но случись такое хотя бы раз, за ним последовал бы и второй, и третий.

За последние двенадцать лет жизни мэйдзин сыграл всего три партии. И во время каждой заболевал. После первой он заболел всерьез, после третьей – умер. Но все они были доиграны, хотя из-за перерывов по болезни первая затянулась на два месяца, вторая – на четыре, и третья, последняя – почти на семь.

Вторую партию мэйдзин сыграл за пять лет до прощальной с игроком пятого дана Го Сэйгэном в 1933 году. До 150-го хода игра шла без явного перевеса, но положение белых казалось несколько хуже. Но вдруг мэйдзин внезапным 160-м, «божественным» ходом, обеспечил себе победу. Однако поговаривали, что этот ход на самом деле придумал ученик мэйдзина – шестой дан Маэда. Правды никто не знал. Шестой дан все отрицал. Сама игра заняла четыре месяца, и наверняка ученики мэйдзина следили за ней крайне внимательно. Может, кто-то из них придумал этот ход и предложил его мэйдзину как раз из-за того, что он «божественный». Но не исключено, что мэйдзин придумал его самостоятельно. Только мэйдзин и его ученики знали, как было на самом деле.

Первая же партия состоялась в 1926 году между мэйдзином и седьмым даном Кариганэ, за которыми стояли «Нихон Киин» и соперничающая организация «Кисэйся» соответственно. Бесспорно, за два месяца партии игроки из обеих ассоциаций изучили ее во всех подробностях, но я не знаю, подсказывали ли они своим «генералам». Скорее всего, нет. Ведь сам мэйдзин не давал советов и не принимал их с легкостью. Честь и достоинство его искусства внушали советчикам почтительное молчание.

И все-таки даже когда третья, прощальная партия, была прервана из-за болезни мэйдзина, не обошлось без слухов, что это часть какого-то хитрого замысла. Но меня, наблюдавшего партию от начала и до конца, эти слухи возмутили.

В первый игровой день после выздоровления мэйдзина и трех месяцев перерыва, который прошел в Ито, распорядители весьма сильно удивились, когда седьмой дан Отакэ думал над своим ходом 211 минут, почти три с половиной часа. Он начал думать с 10:30 и сыграл уже после часового перерыва на обед, кода осеннее солнце клонилось к закату и над доской зажгли лампу. В 15:40 он сделал 101-й ход черными.

– Ну я и идиот – мог бы походить за минуту, но я битых три с половиной часа размышлял, тоби ли сделать или ноби.