За три десятка лет мэйдзин Хонъимбо Сюсай никогда не играл черными. Он был первым и единственным и не терпел конкуренции. За эти годы никто из молодых игроков не достиг восьмого дана. Он победил всех соперников и не оставил наследника. Даже сейчас, через десять лет после его смерти, непонятно, как разыгрывать титул мэйдзина, возможно – потому, что имя мэйдзина Сюсая до сих пор что-то значит. Само звание «мэйдзин», за которым стояла почтенная традиция игры в го как пути и искусства, потеряло смысл вместе с его кончиной.

В сёги, где мэйдзин определяется по итогам турнира, этот титул означал превосходство, а сопутствующее уважение было переходящим знаменем, товаром для организаторов партий. Конечно, можно сказать, что мэйдзин продал свою последнюю партию газете за большой гонорар и играл не столько по желанию, сколько по принуждению. Да и саму систему, при которой звание мэйдзина отдается лишь одному игроку вплоть до самой смерти, как и во многих традиционных японских искусствах, где господствуют даны и кю, было бы справедливо назвать пережитком феодализма. И наверное, если бы мэйдзину Сюсаю приходилось защищать титул каждый год, как это делают в сёги, то он бы наверняка умер куда раньше.

В старину мэйдзины из боязни опорочить титул избегали соревнований и играли только тренировочные партии. Вряд ли хоть один мэйдзин прошлого играл партию в возрасте шестидесяти четырех лет. Но теперь вряд ли появится мэйдзин, который не станет играть вовсе. Мэйдзин Сюсай стоял на границе между старым и новым. Вместе с уважением, оказываемым мэйдзинам прошлого, он получал и материальные выгоды современных мэйдзинов. И сейчас, играя последнюю партию в эпоху, когда желание поклоняться идолам и желание их ниспровергнуть слились воедино, мэйдзин за доской был как осколок старины.

Кроме того, ему повезло родиться в годы расцвета Мэйдзи. Вряд ли молодым игрокам, например, Го Сэйгэну, довелось познать лишения бренного мира, а мэйдзин хлебнул их сполна в годы учения. Может появиться молодой игрок, который превзойдет его талантом, но живым воплощением истории ему не стать. Карьера мэйдзина затронула три эпохи – Мэйдзи, Тайсё и Сёва, и современным расцветом игра в го во многом обязана ему. Поэтому последняя партия старого мэйдзина должна была стать шедевром, сыгранным с вниманием к молодым последователям, с почтением к правилам бусидо и очарованием искусства, что никак не сочеталось с правилами и требованием равенства.

Вместе с правилом возникают и хитрые способы его обойти. Когда эти хитрые способы провоцируют появление новых правил, молодые игроки пытаются ими воспользоваться в свою пользу. Временные ограничения, отложенные ходы, перенос партий – все идет в ход. Поэтому го перестает быть чистым искусством. За доской мэйдзин был целиком и полностью старомоден. Он не знал современных уловок и хитростей. Все эти годы для него считалось нормой некоторое своеволие, присущее старшим по рангу игрокам: бросать игру, когда им удобно, после особо неудачного хода соперника, и возобновлять партию тогда, когда хочется. Никаких ограничений по времени тогда не устанавливали. И именно это своеволие закалило его дух, и, конечно, оно ни в какое сравнение не шло с нынешними запутанными правилами.

Мэйдзину, разумеется, куда привычнее были старинные привилегии, нежели правила, обеспечивающие равенство игроков. Когда болезнь вынудила его прервать партию с Го Сэйгэном, в то время игроком пятого дана, дело дошло до неприятных пересудов. И теперь, похоже, молодые игроки для прощальной партии мэйдзина специально придумали массу сложных правил, чтобы сдержать его своеволие и прихоти.