Надев юкату, вместе с Гои, репортером, седьмой дан отправился на поиски тихого места.

14

Утром мы перебрались в гостиницу «Нарая». 11 июля, на следующий день, партия наконец-то возобновилась после почти двух недель перерыва. С тех пор мэйдзин не жаловался и полностью погрузился в игру с открытым простодушием, будто позволил другим распоряжаться своей бренной оболочкой.

Судьями были два игрока шестого дана – Онода и Ивамото. Последний прибыл в час дня 11 июля из Токио и, усевшись на стул в коридоре, любовался горами. По календарю настал конец сезона дождей. Утром впервые за долгое время показалось солнце, на мокрую землю падала тень листвы, а в фонтане веселились карпы, но все же, когда началась игра, небо заволокло тучами. Цветы в нише даже заколыхались от ветра. Кроме рева водопада в саду и бурного речного потока, издалека доносился только слабый стук – это работал каменщик. Из сада пахло тигровыми лилиями. Под стрехой то и дело порхала какая-то птичка, нарушавшая безмятежный покой в зале. В тот день сыграли шестнадцать ходов: от 12-го отложенного до 27-го хода черных.

Затем, 16 июля, после четырехдневного перерыва, игру возобновили в Хаконэ. Записывающая ходы девушка вместо темно-синего в крапинку кимоно надела белое летнее, из полотна, натертого до шелкового блеска.

Флигель, где проводилась игра, на самом деле представлял собой отдельную постройку в саду, примерно в ста метрах от самой гостиницы. Когда мы брели оттуда на обед, я обратил внимание на мэйдзина, шедшего передо мной. За воротами высился небольшой холм, и мэйдзин, сгорбившись, в одиночку взбирался по нему. Его некрупные, сцепленные за спиной руки, в которых он держал сложенный веер, покрывали мелкие, едва заметные жилки. И хотя он слегка согнул поясницу, спину и торс он держал прямо, и его ноги казались еще неустойчивей, чем обычно. Под зарослями медвежьего бамбука шла широкая дорога, и вдоль нее журчала вода в канаве. И от этой сцены – нет, только от вида мэйдзина – слезы выступили на глазах. Ведь мэйдзин, который только что покинул зал для игры и теперь брел впереди меня, был окутан совершенно неземной тихой печалью. Как будто он был последним человеком эпохи Мэйдзи.

– Ласточка, ласточка, – глухо пробормотал он под нос и остановился, взирая в небо. Перед ним стоял памятный камень с надписью: «Здесь изволил пребывать император Мэйдзи». Над камнем раскинула ветки с бутонами индийская сирень. «Нарая» издавна считалась гостиницей для благородных особ.

Шестой дан Онода почти догнал мэйдзина и теперь шел позади, словно не желал навязываться. Супруга мэйдзина вышла к каменному мостику у источника, чтобы встретить его. Днем и вечером она провожала мужа в зал, но как только он садился за доску, тихо исчезала, чтобы встретить в час обеда или после игры.

Казалось, мэйдзин утратил равновесие. Он все еще был поглощен игрой, и прямая, верхняя половина его тела до пояса оставалась там, в игральном зале, а ноги казались хрупкими. Как будто что-то возвышенное витало в пустоте, и мэйдзин все еще сидел за доской. Все это чем-то напоминало послевкусие.

– Ласточка, ласточка.

Хриплый голос мэйдзина как будто застрял в горле – может, поэтому я заметил, что он все еще не вернулся в обычное состояние.