– Не стоит вам пить столько чая.

– Не стоит, конечно. Но когда я думаю, мне хочется пить чай, – и седьмой дан снова встал и извинился.

Эта особенность седьмого дана стала прекрасной пищей для колонок со сплетнями и карикатур в журналах, посвященных го. Кто-то даже написал, что за одну партию седьмой дан проходит расстояние, примерно равное дороге от Токио до Мисимы по тракту Токайдо.

16

По окончании дня игроки подсчитывали ходы и потраченное время. Мэйдзину требовалось время, чтобы осознать, что происходило.

16 июля партия кончилась в половину пятого отложенным 43-м ходом черных, и когда мэйдзину сказали, что за сегодня сыграли шестнадцать ходов, он недоуменно переспросил:

– Шестнадцать? Так много?

Девушка, которая вела записи, повторила для мэйдзина, что за сегодня было сыграно шестнадцать ходов: от 28-го хода белых до отложенного 43-го хода черных. Седьмой дан объяснил, как так получилось. Партия только начиналась, и на доске стояли всего сорок два камня. Любой мог понять это с первого взгляда. И все же мэйдзин, кажется, до конца не осознавал положение, несмотря на все объяснения. Он тщательно пересчитал все камни, а потом непонимающе сказал:

– Давайте повторим ходы.

Вместе с Отакэ они забрали все камни, выставленные за день, и снова принялись расставлять их на доске:

– Первый ход.

– Второй ход.

– Третий ход.

И так далее, пока не были выставлены все.

– Шестнадцать… Неплохо сыграли, – рассеянно проговорил мэйдзин.

– Вы играете быстро, сэнсэй, – сказал седьмой дан.

– Нет же, – возразил мэйдзин.

Мэйдзин с отсутствующим видом сидел за доской и, кажется, не хотел уходить. Остальные не могли уйти раньше. Некоторое время спустя шестой дан Онода сказал:

– Не пора ли вам сменить обстановку?

– Может, в сёги? – проговорил мэйдзин, будто очнулся.

В его заметной рассеянности и задумчивости не было никакого притворства.

Шестнадцать ходов, сыгранные в тот день, вряд ли требовали дотошного подсчета – ведь игрок всегда думает о партии, даже когда ест или спит. Может, здесь проявилась аккуратность или дотошность старого мэйдзина – нежелание успокаиваться, пока он сам не выставит все камни. А может, в этом была его непрактичность. Но даже здесь угадывалась натура человека одинокого, не очень счастливого.

Прошло еще четыре дня, и на пятой встрече, 21 июля, были сыграны 22 хода – от 44-го хода белых до отложенного 65-го хода черных.

В конце игры мэйдзин спросил у записывавшей ходы девушки:

– Сколько я сегодня думал над ходами?

– Один час и двадцать девять минут.

– Так долго?

Мэйдзин пришел в замешательство. Это было неожиданно. В тот день на одиннадцать ходов он потратил всего на шесть минут меньше, чем седьмой дан со своим 1 часом и 35 минутами на один 59-й ход черных. И тем не менее он считал, что играет быстрее.

– Вы не так много думали… Вы играете весьма быстро, – сказал седьмой дан.

Мэйдзин повернулся к девушке, которая записывала ходы.

– Сколько времени ушло на боси?

– Шестнадцать минут, – ответила та.

– Буцукари?

– Двадцать.

Седьмой дан вмешался:

– Цунаги было долгим.

– 58-й ход белых, – девушка посмотрела на записи, – тридцать пять минут.